Алекс Клемешье – Клинки кардинала (страница 29)
Мраморный конь на полном скаку ворвался в этот магический силок; с отчетливым хрустом раскололись его каменные копыта, затем разлетелись колеса кареты, однако они так и продолжали нестись вперед – жеребец перебирал обрубками ног в воздухе, карета летела за ним в двух локтях от поверхности.
Силуэты Генриетты и Клода Лотарингского застыли на помосте – время в Сумраке текло иначе, и кардинал Ларошфуко пока не успел сказать даже первых слов, предваряющих обряд. «Почему никто их не спасает?! – лихорадочно соображал Бриссар. – Почему, тысяча чертей, никто не утащит с помоста принцессу и герцога?!» А затем пришло понимание: именно этого и добивался незнакомый английский маг – любой ценой сорвать церемонию венчания. Стало быть, коннетабли сначала испробуют все средства, чтобы остановить колдуна, и только потом поспешат на выручку людям.
Выворачивая булыжники, из недр – казалось, из самого адского пекла, – наружу вырвалось лоснящееся и пышущее жаром тело гигантского червя. Слизкое кольчатое туловище стремительно изогнулось, на его тупом безглазом конце раскрылось круглое ротовое отверстие, в которое на полном ходу влетела голова жеребца. Удар, скрежет – и уже безголовый конь коленями и грудью буквально размолотил червя, густо оросив все вокруг черной жижей и ошметками плоти. Где-то в отдалении Претемный выругался на древнем забытом языке.
Сияющая карета была уже в трех десятках шагов от сцены и в двух десятках – от де Бреку. Чем-то она напоминала огненный шар невообразимых размеров – летела по воздуху так же прямолинейно и неотвратимо.
Кто-то из английских дозорных, сопровождавших послов, швырнул в карету «фриз», вложив, вероятно, весь имеющийся запас Силы, однако заклинание все равно не смогло накрыть сей мудреный смертоносный снаряд целиком. Отразившись от стенок «мыльного пузыря», оно ушло в сторону, задев сразу нескольких Иных, которые мгновенно застыли в нелепых позах и выпали из схватки.
Пресветлый и Претемный заторопились, осыпая карету настоящим градом из самых разных заклятий. Защитный кокон вспыхивал все чаще и уже не так ярко, но даже дураку было понятно, что он выдержит до самого конца, и карета сметет помост, если не произойдет что-то совершенно уж невероятное.
– Давай, Малыш! – вдруг услышал Бриссар голос барона де Бреку где-то совсем рядом с собой.
Пока Иные забрасывали карету «копьями Света» и «тройными лезвиями», «ужасом Тампля» и «благословенным францисканцем», откуда-то сбоку на сумеречную паперть ворвался огромный бурый медведь. Со скоростью, какой трудно было ожидать от столь массивного животного, и целеустремленностью, которая заставляла его не замечать ни своих, ни чужих, зверь в три прыжка покрыл необходимое расстояние и, отвернув в самый последний момент морду, своим медвежьим плечом со всего маху врезался в бок жеребца. Выдержавший уже не одну сотню магических попаданий мраморный конь выдержал и этот сильный удар, нанесенный телом оборотня, и тем не менее… Бриссар смотрел, затаив дыхание. Без головы и без нижней части ног конь продолжал движение по воздуху, по-прежнему увлекая за собой карету, вот только направление этого движения заметно изменилось. Мохнатый приятель барона де Бреку сумел сбить прицел!
И тут они – и карета, и жеребец – вывалились в реальный мир.
Наверное, так и должно было произойти по замыслу неизвестного – материализовавшийся в реальности неудержимый снаряд вдребезги разнес бы сцену с венчающимися. Однако теперь конь и карета неслись под трибуной для гостей, все дальше уклоняясь в сторону Сены. В самый последний момент правая ось с остатками ступицы задела опору трибуны, и прежде чем карета, мелькнув на паперти, ушла правее собора Парижской Богоматери, трибуна затрещала, накренилась и стала заваливаться.
Многоголосый ор огласил окрестности: кто-то кричал, заметив безголовое чудовище, запряженное в адский экипаж; кто-то вопил, падая с трибуны, кто-то – пытаясь на ней удержаться.
– Мэтр Рубенс, не бойтесь, разожмите пальцы, я вас подхвачу! Здесь совсем невысоко… Проклятье! Мэтр Рубенс, вы меня понимаете? Бриссар, быстро ко мне!
Бриссар, который в полной растерянности вращал головой, обернулся на властный голос. Де Бреку указывал ему куда-то вверх. Взглянув туда, Николя увидел знаменитого художника Рубенса из Голландии, который, вращая от ужаса глазами, висел на верхотуре, вцепившись в одну из устоявших опор.
– Бриссар, снимите его оттуда немедленно! – приказал барон и стремглав бросился в собор. – Беатрис! Все в порядке? Оставайся там!
Перескакивая через обломки досок, через копошащихся на паперти господ, слетевших с трибуны, вампир бросился к набережной, чтобы проследить путь кареты, но той уже не было в пределах видимости.
Через несколько минут королю Людовику и кардиналу Ларошфуко доложили, что из-за обрушения трибуны пострадали три десятка гостей, но смертельных исходов нет, а стало быть, церемонию можно продолжать.
Де Бреку вернулся с набережной к тому моменту, когда уже закончилась первая часть венчания, и католики проследовали в Нотр-Дам, чтобы присутствовать на мессе. Протестанты остались ждать снаружи.
Неподалеку от злосчастной трибуны лекари оказывали помощь пострадавшим; воспользовавшись таким удачным соседством и прикрытием, здесь же Светлые и Темные целители заживляли раны участвовавшим в скоротечной схватке Иным. К сожалению, нескольких бойцов лишились оба Дозора – копыта мраморного жеребца не оставили им ни малейшего шанса выкарабкаться.
У Малыша было сломано плечо и ключица, но он, хоть и был бледен и явно терпел сильную боль, старался выглядеть настоящим героем, каковым, по сути, и являлся. Пока лекари возились с его костями, разве что ленивый не подошел к оборотню, чтобы выразить свое почтение. Темные ликовали – беду удалось отвести именно их представителю, пусть и не состоящему в Дневном Дозоре. Светлые вели себя весьма достойно, поздравляя Малыша.
– Ты молодец, дружище! – шепнул подошедший де Бреку. – Но ведь ты должен был находиться в лазарете при казарме, под охраной!
– Сбежал! – легкомысленно пожал могучими плечами оборотень и тут же болезненно скривился от этого движения. – Теперь-то уж точно отпустят из-под ареста!
– Но не из лазарета, – заметил барон. – Мало тебе еще не заживших ран – ты уже и новыми обзавелся!
– Его удалось поймать? – спросил Малыш, с надеждой глядя на де Бреку.
Барон медленно покачал головой.
Убогая комната в «Лилии и кресте» – совсем не то же самое, что библиотека в фамильном замке. Однако если сесть на стул, расслабиться, закрыть глаза и заставить сознание не фиксировать просвечивающие сквозь пергаментные веки детали реальности, вполне можно почувствовать себя удобно устроившимся в кресле у камина. Пламя, будто большой мохнатый пес, уснувший у твоих ног, лениво ворчит и изредка порыкивает искрами, когда сухие поленья начинают трещать и шипеть смолой.
Огонь не грел, но создавал иллюзию тепла, поскольку любой с молоком матери впитал простую истину – тепло там, где языки пламени без устали трудятся, вылизывая дерево до черной сердцевины, до раскаленных углей, до седой золы.
Де Бреку всем телом ощутил, как пробил церковный колокол. Полночь.
В лоскутах огня, существующего вместе с камином и креслом только в воображении барона, проступили черты знакомого лица.
– Не спишь? – кривляясь, произнесло огненное лицо. – Или только что проснулся?
– Я рад тебе, Гвидо. Ты сейчас далеко, старый друг?
– Ближе, чем ты думаешь, – хохотнул гость в камине, выдыхая в комнату сизый дым. – Чему же ты рад? Неужели у тебя закончились все мои амулеты?
– Амулеты закончились, но не в них дело. Мы давно не виделись.
– Неужели? Мне казалось, совсем недавно я имел счастье лицезреть тебя у себя дома.
Де Бреку сосредоточился и возразил:
– С ночи большого бала, который ты устроил в честь весеннего равноденствия, прошло почти два месяца. Впрочем, я никогда не мог уследить за тем, как время течет для тебя.
Живущее своей огненной жизнью лицо стало задумчивым:
– Ты прав, Этьен, два месяца – это многовато для добрых друзей, если их не разделяет война. Но что мешает тебе пожаловать ко мне в гости?
– Я ведь даже не представляю, где ты сейчас, Гвидо.
Голова в камине завертелась из стороны в сторону.
– А дьявол его знает, Этьен! – наконец признался человек из пламени, которого де Бреку называл Гвидо. – Но здесь потешно. Хочешь – присоединяйся! Я найду способ перенести тебя в это место… где бы оно ни было.
Барон сделал отрицательный жест:
– Не теперь. Сейчас я нужен здесь.
– Ришелье?
– И не только, – вздохнул де Бреку. – Меня тревожит множество вещей, которые вроде бы не имеют ко мне отношения, но мимо которых я не могу пройти.
– О чем или о ком ты ведешь речь, старина?
– Например, есть женщина, которая беспричинно любит меня, а должна бы любить кого-нибудь еще. Или мужчина, который без повода ненавидит меня, а должен бы ненавидеть кого-то другого. Меня тревожат дети…
– Дети?
– …которые должны и не должны родиться. Меня беспокоят все эти торжества, которым нет конца. А еще меня волнует интрига, в которую я случайно оказался вовлечен, поскольку перехватил одно письмо… Скажи, старый друг, известна ли тебе особа, которую могли бы называть банкиршей?