Алекс Кимен – Рождение богов 2 (страница 14)

— Тот самый Алексиус? Из Македонии? Откуда ты его знаешь?

Ее лицо осенила внезапная догадка:

— Подожди-ка, подожди… Так не он ли был тем человеком, про которого ты рассказывала мне недавно? Тот, кто купил тебя, а потом освободил?

— Да… — Пандора смотрела в пол, не в силах взглянуть на собеседницу.

На лице гетеры появилось восторженное предвкушение.

— Всемогущие боги! История, достойная пера самого Эсхила. — Гетера подняла ладони, как бы пытаясь взять себя в руки. Ее просто переполняло какое-то плотоядное, плещущее через край любопытство. Она уставилась на спящего, пытаясь осознать услышанное: — Постой. Я чего-то не понимаю. Он чужестранец, варвар. Как он оказался в афинском войске?

— Так он же раб! — встряла в разговор служанка, все еще крутившаяся поблизости.

Пандора выразительно посмотрела на нее, и та, поняв безмолвный приказ, торопливо отошла.

— Раб? — с подчеркнутым удивлением переспросила Фрина, глядя вслед уходящей служанке.

Пандора кивнула:

— Да. В Афинах он был слугой моего отца, управляющим гончарной мастерской. Два года назад отец купил его в Пирее…

— Клянусь памятью предков, никогда не слышала ничего подобного! — перебила Пандору Фрина. — И что? Твой отец отпустил его? Поэтому Алексиус выкупил тебя из плена?

— Нет. Мы встретились с ним случайно. Кроме того… — Пандора запнулась, собираясь с мыслями, и наконец решилась: — Кроме того, отец его не освобождал. Он ушел от нас.

— Ушел от вас? То есть, убежал? — Фрина недоверчиво перевела взгляд с девушки на больного. — Беглый раб… Покарай меня Громовержец!

Она надолго замолчала, пытаясь осознать услышанное. Видно было, что ее распирало от недоверия, изумления и восторга. Но вскоре на лице Фрины появилась тень легкого подозрения. Она внимательно посмотрела на Пандору, настороженно огляделась и спросила вкрадчивым шепотом:

— Скажи, дорогуша. А этот Алексиус… Когда он купил тебя… Гхм… Он не обидел тебя?

— Нет.

— Непостижимо… — прошептала Фрина себе под нос и уже громче добавила: — Да… Подобных историй я еще не слышала. Только ради этого стоило тебя приютить… Ну хорошо. Он купил тебя, и что было дальше?

— На нас напали солдаты Филиппа Македонского, когда тот выступил против своего брата, царя Пердикки. Они разграбили и сожгли поместье Алексиуса. Мы вдвоем смогли убежать и добраться до Термы.

— Терма? Тот македонский городок, который афиняне захватили, а потом вернули по мирному договору?

— Да. Когда мы добрались до города, его как раз покидали афинские воины, и стратег Каллимах помог мне перебраться в Сану. Около Термы Алексиус освободил меня, и мы расстались. Я не знаю, что с ним приключилось дальше. Полагаю, кто-то в афинском войске узнал его…

— И беглый слуга снова стал рабом, — понимающе закончила Фрина.

Пандора неопределенно пожала плечами.

Гетера еще раз внимательно оглядела молодого человека и задумчиво покачала головой:

— Ну что же, будет любопытно поболтать с этим Алексиусом…

Пандора постаралась перевести разговор в другое русло. Она выразительно посмотрела на лекаря, делающего перевязку в противоположном крыле гимнасия.

— Я никак не могу понять господина Алкмеона, — сказала она будто про себя и повернулась к выходу, увлекая Фрину за собой.

— А в чем дело?

— Он замечательный и опытный врач. Очень внимательный к больным. Но все же… К нашим солдатам он относится как-то иначе.

— Разумеется, — хмыкнула Фрина. — Все в этом городе «как-то иначе» относятся к нашим воинам.

— Но почему?

— Ты еще спрашиваешь! Подумай, что афинские солдаты делают здесь? Потидея вышла из Делосского союза. Уверяю тебя, что другие города Халкидики тоже не горят желанием платить дань афинянам.

— Дань? Но ведь это добровольные взносы на содержание флота, который защищает всех!

— Да, хорошая защита, — саркастически ухмыльнулась гетера. — От кого, интересно, наши воины защищают здесь Потидею?

— Но ведь Потидея нарушила договор! Все члены союза — свободные равноправные полисы! Их же никто не принуждал к вступлению в союз с Афинами.

— Ага. Равноправные… Только некоторые равны, а некоторые — правы, — с невеселой усмешкой ответила гетера.

— Я не понимаю…

— Не бери в голову. Это политика. Порядочным девушкам нечего забивать голову подобной чепухой.

На лице Пандоры мелькнула досада.

— Возможно, для порядочных девушек это и так. Но меня уже нельзя отнести к их числу.

Фрина с болезненной усмешкой покосилась на собеседницу:

— Полагаешь, в моем доме невозможно остаться порядочной девушкой?

— Возможно. Но все это перестало относиться ко мне задолго до того, как я попала в твой дом.

Девушки вышли во двор гимнасия. Фрина выразительно махнула рукой в сторону калитки, у которой стоял вооруженный пельтаст.

— Подумай, зачем афинским солдатам охрана в союзном городе, и тогда ты поймёшь истинное отношение Алкмеона и большинства жителей Саны к афинянам. Люди, особенно богатые и влиятельные, совсем не в восторге от этого союза. Когда афинские войска прибыли сюда, многие близлежащие города опустели. Люди бросали поля и дома, лишь бы оказаться подальше от «защитников».

— Но куда он ушли?

— Некоторые в Потидею. Но большинство в Олинф. Это большой город в пятидесяти стадиях к северу от Потидеи

— А почему жители Саны остались?

— Ну почему — остались? Кое-кто ушёл. Здесь есть разные люди… Бедняки в большинстве поддерживают союз с Афинами… Ну так и взносы на содержание афинского флота платят не они! Но, я тебя уверяю, прояви афиняне слабость, тут нашлось бы множество желающих воткнуть нож им в спину и освободить Халкидики от этого ненавистного союза.

Фрина еще долго рассказывала Пандоре об истинном отношении горожан к Афинам. Пандора слушала с удивлением и страхом. Оказывается, она жила, ничего не зная об окружающем мире. Неведение создавало чувство спокойствия и защищенности. Но Пандора уже не раз за последнее время убеждалась, что это не более чем иллюзия и все может рухнуть в один момент.

Глава 14

Хотя Лешино тело быстро шло на поправку, с его разумом все было иначе. С каждым днём ощущение полного тупика и безнадёжности все больше захватывало его. Он болезненно остро осознавал непоправимость своих ошибок, упущенные шансы и потерянные возможности, а главное — ускользающее время, самый ценный из дарованных ему ресурсов. Надо было что-то придумать, что-то изобрести, найти, начать… Но апатия и отчаяние словно парализовали его волю. Сил оставалось лишь на то, чтобы повернуть голову на бок и безучастно смотреть на стройную фигуру Пандоры, мелькавшую в отдалении.

Даже ее присутствие, казавшееся недавно волшебным праздником и удивительным подарком судьбы, выглядело теперь лишь насмешливой издевкой. Она ни разу не подошла к нему. Не перемолвилась с ним даже словом. Хотя, может, это и к лучшему. К чему лелеять несбыточные надежды? Нужно просто принять неизбежное и двигаться дальше. Необходимо найти силы и преодолеть очередной провал.

Лешу стали мучать тяжёлые, тоскливые сны. Петербург. Свинцово-серые волны, бьющие о гранитную набережную. Тонкий золотой шпиль с ангелом, пронзающий голубое осеннее небо. Ковер из желтых кленовых листьев в Летнем Саду. И откуда-то из-за деревьев доносится пронзительно-печальная саксофонная мелодия. И она, Пандора, стоит рядом и держит его за руку.

— Посмотри, как красиво, — невольно шепчут губы.

— Да… — говорит она в ответ, восторженно озираясь по сторонам. — Неужели, все это исчезло? Навсегда?

— Нет! Разве это может исчезнуть? Ты же все видишь вместе со мной?

Пандора всматривается вдаль.

— Прости, но я ничего не вижу…

— Но… как же? Вот же, смотри!

— Я вижу. Вижу… — шепчет она. — Огонь…

Голубое небо заливает кроваво-красным заревом. Хочется кричать, но невозможно издать ни звука. «Простите меня! У меня не получилось. У меня ничего не получилось…»

Пандора, покрасневшая от смущения, стояла посреди гимнасия. Ей было неловко и досадно, что стратег Каллимах застал ее здесь. Около месяца назад Каллимах очень помог Пандоре при встрече в Терме. Он приютил девушку и помог перебраться в Сану. И теперь Пандора чувствовала себя обязанной выказать ему уважение и признательность. Каллимах зашел навестить сына, раненного в стычке под Потидеей, и был приятно удивлен, встретив здесь давешнюю знакомую.

Алкмеон поначалу холодно принял стратега, но потом увлекся и стал нахваливать умения и расторопность Пандоры.