Алекс Кимен – Рождение богов 2 (страница 1)

Алекс Кимен

РОЖДЕНИЕ БОГОВ II. Иллюстрированный роман

Часть I

Глава 1

Что такое свобода? Отсутствие границ и пределов? Или лишь возможность выбирать, куда поставить ногу, чтобы сделать следующий шаг по бесконечному пути в вечность? Что, если по-настоящему свободен лишь тот, кому уже нечего терять? Какая соблазнительная мысль! Избавься от родных и друзей, сковывающих тебя своей назойливой заботой и любовью. Избавься от бесполезных вещей, захламляющих твой дом. Избавься от самого дома, ведь наш дом — весь мир! Возможно, только тогда ты сможешь обрести настоящую свободу… А может, следует избавиться и от всего мира? Чтобы ничто не мучило твою совесть, чтобы ничто не заставляло испытывать жгучий стыд бессилия?

Лишь обретя полную, настоящую, абсолютную свободу, ты неизбежно постигаешь пугающую истину: свобода — это ответственность. И чем больше твоя свобода, тем больше ответственность. Абсолютная свобода — самое страшное испытание, которое может выпасть на твою долю. Потому что абсолютная свобода — это абсолютная ответственность за все и, в первую очередь, за мир, который ты потерял. И делая свободный выбор, ты каждый раз выбираешь весь мир и несешь за него ответственность. Ты предаешь миллионы, миллиарды несбывшихся миров и выбираешь лишь один. Сделать этот выбор безумно тяжело. Тысячи лет люди боялись его. Упираясь руками и ногами, сопротивляясь изо всех сил, закрывая глаза и затыкая уши — они отказывались выбирать.

Свободный выбор всегда ошибочен. Вопрос лишь в цене, которую мы готовы заплатить за свои ошибки и за саму возможность ошибаться.

Выбор этой дороги был очевидной ошибкой. И результат этой ошибки был вполне закономерен…

Два молодых пельтаста неловко топтались на краю опушки и неуверенно переглядывались. Пленник со связанными руками, понурившись, стоял рядом. Он с трудом держался на ногах от усталости, но схватившие его воины не обращали на это внимания. Их взгляды были прикованы к коренастому мужчине, одиноко стоящему в тени деревьев. Тот явно был поглощен раздумьями. Он то теребил бороду, то поглаживал короткие волосы, уже тронутые сединой. Его маленькие, глубоко посаженые глаза невидяще смотрели в пустоту, а губы слегка шевелились, словно мужчина вел неторопливую, но важную беседу.

— Ну что, подойдем к нему?

— Не знаю… Он с утра так стоит. Не хочу его отвлекать. Может, сразу к стратегу?

— Из-за такой ерунды — к стратегу? Может, сразу к архонту в Афины поплывем? В конце концов, решать, что делать с пленным, должен лохагос.

Пельтасты дружно вздохнули и, подталкивая пленника, подошли к командиру.

— Господин лохагос, позволь тебя побеспокоить!

Тот вздрогнул, что-то коротко пробормотал себе под нос и повернулся к солдатам. Окинул быстрым любопытным взглядом пленника.

— Вот. Задержали какого-то подозрительного, — сказал первый солдат.

— Пытался убежать, но мы догнали, — вставил второй.

— А еще он ранен. Наверное, напал на кого-нибудь.

Лохагос кивнул солдатам, чуть помедлил, продолжая рассматривать арестованного, и наконец приказал:

— Развяжите ему руки! — И предупредительно добавил: — Надеюсь, ты будешь благоразумен?

— Буду, — вздохнул пленник и протянул связанные руки солдатам.

Один вытащил нож, но товарищ остановил его:

— Постой! Зачем портить хорошую веревку? Чем будешь связывать в следующий раз?

Он подцепил грязными обломанными ногтями узел на грубой пеньковой веревке и начал разматывать руки пленника.

Лохагос испытующе посмотрел задержанному в глаза.

— Ну поведай нам, юноша, кто ты и откуда?

Тот закашлялся, словно пытаясь выиграть время. Затем начал демонстративно растирать покрасневшие запястья. Лохагос терпеливо ждал с легкой улыбкой.

Наконец пленник собрался с мыслями:

— Меня зовут Алексиус, я жил рядом с Дионом, в Македонии.

— И что ты делаешь здесь, у Потидеи?

— В Македонии началась междоусобица. Мой дом сожгли, поэтому я бежал.

— Куда же ты направляешься?

— В Олинф. Там нет войны. Сейчас все идут в Олинф.

— Да… А еще Олинф вышел из Делосской Симмахии.

Повисло молчание. Пельтасты многозначительно переглянулись.

— Я… Я не знал об этом, — пробормотал пленник, но его слова прозвучали как-то неубедительно.

— Ты хорошо говоришь на аттическом наречии, — неожиданно сказал лохагос, — Но по твоему говору я слышу, что этот язык тебе не родной.

Алексиус кивнул.

— Так откуда ты родом?

— Я с севера.

— Из Скифии?

— Нет. Дальше. Гораздо дальше. Мой народ назывался… — Пленник помедлил с ответом, словно подбирая слова. — Мой народ назывался русами. Ты вряд ли слышал о нем.

— Как же ты оказался в наших краях?

— Я… Мне хотелось странствовать по свету.

— Странствовать по свету? — переспросил лохагос. — Зачем?

— Хотел посмотреть мир, узнать что-то новое.

— Посмотреть мир? Зачем же на него смотреть? Море, небо, скалы, даже дома везде одинаковы. Да и чему они могут научить? Научить могут только люди, а чтобы говорить с ними, никуда не надо ездить.

— Но люди-то разные. Интересно ведь, как живут в других странах, — робко возразил юноша.

— Прежде чем говорить с другими людьми, нужно научиться говорить с собой. Понять, кто-ты есть, узнать себя, а для этого вовсе не обязательно становиться бродягой… Ну да ладно. Мы, кажется, немного отвлеклись. Скажи-ка мне лучше, являешься ли ты другом Афин?

Пленник неопределенно пожал плечами:

— Друг — понятие относительное…

— Относительное? Хм… И к какой же разновидности друзей относишься ты?

— Может, к беглым рабам? — донесся громкий насмешливый голос.

Все повернули головы. Поодаль стоял высокий молодой человек с длинными вьющимися волосами. Похоже, он незаметно подошел к собеседникам и наконец решил вступить в разговор.

— Алкивиад, мальчик мой, что ты хочешь сказать? — спросил лохагос.

Молодой человек подошел ближе, пристально вглядываясь в лицо пленника.

— Этот юноша… Я знаю его! Алексиус, так ведь? Последний раз, когда я видел его, он был рабом в доме почтенного Тофона в Афинах.

— Хайре, господин Алкивиад, — неловко поклонился пленник. — Рад тебя видеть в добром здравии, — добавил он после некоторого молчания.

— Замечательно! — рассмеялся лохагос. — Я чувствую, мы услышим прелюбопытную историю.

Леше казалось, что еще немного — и его голова взорвется от тяжелой пульсирующей боли. В висках шумело, а перед глазами плавали разноцветные круги. С каждой минутой ему требовалось прикладывать все больше усилий, чтобы просто связывать слова в предложения. Но этого мало. Требовалось придавать словам какой-то смысл, что-то придумывать, как-то оправдываться. Но сил на это уже не хватало.

— Так что же ты делал в Дионе? — продолжал любопытствовать Алкивиад.

Обманывать напрямую опасно, нужно срочно сочинять очередную смесь правды и лжи.

— Я сопровождал госпожу Пандору, дочь моего хозяина. Мы бежали из Диона, где на нас напали воины Филиппа Македонского…

— Госпожу Пандору?! — с изумлением воскликнул Алкивиад. — Она здесь? С тобой?

— Нет. Так получилось, что мы разделились… У Термы. Надеюсь, с ней все хорошо…

— У Термы? — обеспокоенно переспросил Алкивиад и бросил встревоженный взгляд на лохагоса. — Когда?