Алекс Каплан – Палестина и Израиль. От начала XX века до 7 октября 2023 года (страница 4)

Темным цветом вдоль побережья Красного моря выделена территория королевства Хиджаз (автор карты Martin Collin)

По состоянию на октябрь 1918 года военно-политическая ситуация на Ближнем Востоке выглядела следующим образом. Англичане заняли большую часть Месопотамии и явно собирались удерживать эти земли под своим контролем, поскольку еще до войны разведали здесь крупные запасы нефти. Крупные британские нефтеприиски находились в соседней Персии, и Лондон, вне всяких сомнений, готов был на все, чтобы удержать контроль над ближневосточной нефтью в своих руках. Это в наше время всем известно, что черное золото на Ближнем Востоке добывают во многих местах, а в 1918 году мировая нефтяная картина выглядела совершенно иначе. Большую часть нефти добывали в США. Вторым по масштабу производителем нефти был российский (затем советский) Баку. Персидская нефть была в то время единственной на Ближнем Востоке. Англичане знали о нефти в соседней с Персией Месопотамии и считали ее естественным продолжением своих персидских нефтяных интересов. Чтобы создать Арабское государство, Хашимитам требовалась столица – такой город в регионе, который бы имел для людей, здесь проживающих, центральное значение. Больших арабских городов в бывшей Османской империи было два – Багдад и Дамаск. Иерусалим, имевший огромное символическое значение для христианской Европы и считавшийся среди христиан мифическим «Градом на холме», на то время был небольшим провинциальным городком с населением чуть больше 40 тысяч человек, из которых лишь треть составляли мусульмане. Для мусульман в начале XX века Иерусалим не имел совершенно никакого значения. Совсем другим делом был Дамаск. В Дамаске проживало почти 300 тысяч человек, в Багдаде около 250 тысяч. Дамаск для Хашимитов являлся наиболее подходящим вариантом, где могла бы расположиться столица будущего Арабского государства. Именно здесь на средиземноморском побережье в то время проживало подавляющее большинство арабского населения Османской империи. Здесь была давняя цивилизация, плодородные земли, торговые связи по морю с Европой, дороги и все остальное необходимое, чтобы построить полноценное государство. Чем дальше на восток, тем меньше было дорог, людей и воды. Сирийская пустыня начиналась уже в паре сотен километров от Дамаска к востоку. Багдад и Месопотамия были не только далеко на востоке, но в религиозном и этническом плане для создания центра Арабского государства являлись совсем неподходящим местом. Большинство проживающих здесь людей были шиитами, в то время как подавляющее большинство арабов являлись суннитами. Разногласия между двумя ветвями ислама были фундаментальными. Духовным центром шиитов всегда была Персия, и шиитская часть населения Месопотамии тяготела поэтому больше к Персии. На севере Месопотамии проживали курды, которые хоть и были суннитами, этнически тяготели к Турции, где проживало большинство курдов. И главное англичане дали неоднозначно всем к этому времени понять, что у них здесь нефть, а потому это их территория. Исходя из сложившихся к октябрю 1918 года обстоятельств, Хашимиты решили строить Арабское государство на территории Великой Сирии и Аравии со столицей в Дамаске, оставив Багдад и Мессопотамию англичанам.

Иерусалим в начале ХХ века был пыльной большой деревней, которая будоражила умы разве что христиан в Европе, которые считали Иерусалим божественным «Градом на Холме». В граде том, однако, не было даже таких простых вещей, как водопровод и канализация. Воду и мусор возили на ослах за плату

Фейсал аль-Хашими, въехав в Дамаск после взятия города, немедленно занялся государственным строительством, но тут же политически столкнулся с Антантой. В конце октября 1918 года, когда боевые действия на Ближнем Востоке закончились, командующий британскими силами генерал Алленби поделил захваченную османскую территорию на три части – английскую, французскую и арабскую. Французам досталось средиземноморское побережье Сирии, англичанам – Палестина, арабам – большая по территории, но малонаселенная, экономически неразвитая, огромная пустыня на востоке. Союзники также выпустили совместную декларацию, полную демагогии и пропаганды, в которой говорилось о свободе, демократии, национальном самоопределении и окончании османского ига. Все это было, однако, лишь первым, хотя и крайне многозначительным шагом в деле послевоенного устройства Ближнего Востока. Деление, сделанное генералом Алленби, было не больше чем временной военной администрацией. Окончательное решение о ближневосточном государственном устройстве должны были принять на Парижской мирной конференции – этой гигантской ярмарке по переделу мира, устроенной победителями через два месяца после окончания войны. Арабскую делегацию на Парижской конференции возглавил Фейсал аль-Хашими, в нее также входил Лоуренс Аравийский. Да, именно так: британский разведчик являлся частью арабской делегации на переговорах с англичанами по сложнейшему территориальному спору, причем играл в этих переговорах чуть ли не главную роль. Фейсал, представлявший арабский народ, в действительности также представлял его довольно странным образом, поскольку в первую очередь был озабочен интересами своей семьи. Англичанам не составило большого труда заставить Фейсала поменять интересы арабов на интересы Хашимитов, хотя Фейсал, конечно, и попытался бороться за свободу и независимость всего арабского народа, как было написано в воззвании союзников, распространенном по всему Ближнему Востоку месяцем ранее. Фейсал въехал в освобожденный Дамаск в первых числах октября 1918 года, а уже 17 ноября отправился на британском военном корабле во Францию для участия в Парижской мирной конференции. Официально он представлял крошечное королевство Хиджаз, но переговоры намеревался вести о создании единого Арабского государства, о создании которого в 1916 году объявил его отец.

Парижская мирная конференция официально начала свою работу 18 января 1919 года, но неофициально во Францию ринулись политики со всех уголков мира еще в ноябре 1918 года, как только Германия подписала перемирие с союзниками. Поляки, чехословаки, сербы, китайцы, японцы, итальянцы, румыны, арабы, сионисты и даже будущий лидер Вьетнама Хо Ши Мин, работавший тогда во Франции поваром, все требовали национального самоопределения или территорий. В Париже творился невообразимый закулисный политический хаос, коего еще не знало человечество. Политические элиты, старые и новые, делили мир абсолютно диким, нечеловеческим образом. В Центральной и Восточной Европе уже стреляли друг в друга вчерашние австро-венгерские соотечественники, ставшие теперь поляками, чехословаками, судетскими немцами, силезскими немцами, украинцами, румынами, венграми, югославами. Сын шерифа Мекки из крошечного Хиджаза на краю Аравийской пустыни был в этом парижском сумасшедшем доме явно не в своей тарелке. Его никто не замечал, арабской делегацией по большому счету никто не интересовался… кроме англичан. Политической вакханалией в Париже заправляли американцы, англичане, французы. Фейсала англичане в Париже взяли под свое крыло, из-под которого он так никогда и не смог выбраться. Арабскую делегацию во Франции встречал господин Лоуренс – уже в звании полковника. Под его де-факто руководством делегация в Париже и работала. Лоуренс провел сначала экскурсию по полям сражений Первой мировой в Северной Франции, представлявшим собой кошмарное зрелище. Сюда в те дни возили политиков со всего мира, чтобы показать ужасы войны и зверства германской военщины. Затем, однако, непосредственно перед началом работы Парижской конференции они отправились в Англию на переговоры, суть которых никому не известна по сегодняшний день. О чем Фейсал говорил в Лондоне, неизвестно, но вся его последующая политическая жизнь вплоть до странной смерти в 1933 году оказалась неразрывным образом связана с Великобританией.

Пребывание арабской делегации на Парижской мирной конференции закончилось ничем, и в мае 1919 года Фейсал вернулся в Дамаск. В городе бурлила политическая весна. Сотни общественных деятелей самого разного толка, деловая элита, вожди племен, руководство муниципалитета и многие другие – все окунулись с головой в бурную деятельность, разглагольствуя о Великой Сирии, в состав которой они, ни о чем не задумываясь, включили земли на которых в наше время находятся Сирия, Ливан, Иордания, Израиль, Палестина. В мае 1919 года новая «великосирийская» социально крайне активная общественность избрала Сирийский национальный конгресс – некий прототип парламента. В Дамаске царила в те дни атмосфера национально-освободительной эйфории. Все были уверены, что создание независимого арабского государства является уже решенным вопросом и дело осталось за малым – разрешить административные неурядицы, определить границы. О том, что в будущей Великой Сирии проживает множество разных народов, имеющих серьезные этнические и религиозные противоречия, дамасская политическая интеллигенция, пребывающая в экстазе национального самоопределения, даже не задумывалась. Эти люди весной 1919 года были в политическом плане совершенно наивны, они еще не знали англичан, не знали французов, они были уверены в том, что настало время свободы и демократии, как ежедневно писали тогда газеты. Лето 1919 года Сирийский национальный конгресс и окружающая его политически активная арабская общественность провели в бурных дебатах о том, как строить новое государство, утонув, как и положено любой демократии, в океане демагогии. Из Парижа Фейсал вернулся с комиссией Антанты, которой предстояло разобраться в том, что на Ближнем Востоке происходит, дабы сделать свои рекомендации. Изначально запланированная как четырехсторонняя, комиссия быстро превратилась в одностороннюю – американскую. Французы, итальянцы и англичане из нее вышли, ведь они-то знали, что с Ближним Востоком произойдет, а потому не хотели устраивать фарс, поскольку через несколько месяцев Лондон и Париж намеревались устроить в регионе совсем иное политическое шоу. Американцы, естественно, также знали об англо-французских планах, но могли себе позволить такой циничный обман, ведь они появятся на Ближнем Востоке лишь через полстолетия, а вот выяснить реальное положение дел в столь непростом регионе никому в Вашингтоне не помешало бы. Фейсал летом 1919 года, очевидно, также знал, что ожидает Ближний Восток, но виду никакого никому не подал, а активно принимал участие в бурлящей политической жизни Дамаска. В конгрессе уже сформировались даже фракции тех, кто был за Фейсала и тех, кто был против него, были радикалы, требовавшие включить в состав Великой Сирии также Месопотамию, хотя она и была так далеко от Дамаска. Появились первые борцы с сионизмом, обвинившие Фейсала в том, что он подписал с Вейцманом соглашение в Париже. Конгресс писал американской комиссии, разъезжавшей по окрестностям, одно воззвание за другим, даже не задумываясь, почему не приехали англичане с французами. Иными словами, Дамаск счастливо бурлил в потоках общественной жизни, пока в один прекрасный день Антанта это состояние либерально-демократического экстаза не прекратила. После многообещающей «арабской весны» пришла мрачная англо-французская демократия.