Алекс Кама – Миры и истории. Экзамен. Книга пятая (страница 28)

Я сглотнул жалкие остатки слюней в пересохшем горле, которое будто ободрали, так было больно, расстегнул спальный мешок до пупка и приподнялся оглядеть окрестности.

Вокруг не изменилось абсолютно ничего. То же серое небо. Тот же песчаный кратер… Стоп, а где мои следы? Откуда я шёл? Земля вокруг была равномерно изрыта. Да ёлки-палки! Почему всегда так? Как любит приговаривать Стелла: только начнёшь копить на круиз, то туалетная бумага закончится, то лампочка перегорит.

Я высвободился из мешка, встал на ноги и осмотрелся.

Уффф! Вот же направление: ближний край кратера, я его вижу. Плевать на следы! Какое счастье!

Я кое-как протёр сухими кулаками глаза, с тоской оглядевшись ещё раз и не увидев ничего полезного для себя.

Пить хотелось просто чудовищно. Но хотя бы голода я не чувствовал. Видимо, желудок на обезвоживании скукожился, как использованный воздушный шарик, потеряв всякую надежду на прикорм.

Надо чесать дальше.

Но идти было гораздо тяжелее, чем вчера. Во-первых, сил стало меньше.

А во-вторых, мне казалось, что в подошвы моих кроссовок чугуна напихали. Каждый шаг давался с колоссальным напряжением. Несколько раз я неуклюже падал, а потом по несколько минут боролся с желанием так и остаться лежать носом в песок.

Жалел ли я себя в эти моменты? Сначала да. Очень. А потом, видимо, сил не осталось даже на это, и я мог только, чуть отлежавшись, кое-как двигаться, сосредоточившись на простой цели. Ха. Простой: идти туда, не знаю куда.

Но всё же я сумел поднажать: когда в какой-то момент посмотрел вперёд и обнаружил, что край кратера совсем близко. Ну почти. Я дошёл!

Там, почти у цели, я снова упал, но вставать уже не стал, просто пополз дальше, судорожно загребая землю и не думая, будет ли мне чем потом отмыть хотя бы руки.

Но каким же было моё потрясение, когда, добравшись до края кратера, я увидел, что сразу за ним… другой кратер. Такой же, только раза в два шире. Молодец, Денис! Ты прополз котлован размером с Китай. Вот тебе приз – ещё один, как два Китая!

Я разглядывал его, стоя на четвереньках и мечтая прямо сейчас зареветь.

А ещё заорать на кого-нибудь, затопать ногами. Но скандалить было абсолютно не с кем. Ну и зачем мне всё это нужно?

– На фи-и-и-га-а-а? – проорал я из последних сил в небо.

Но сверху мне, конечно, никто не ответил, и я просто упал на живот, уткнувшись носом в песок и больно ударившись грудной клеткой.

Не знаю, сколько я так провалялся. Но когда перевернулся на спину, даже обрадовался, что уже стемнело. Последняя мысль, которая пришла мне в голову перед тем, как я отрубился: кажется, я забыл рассеять намагиченный спальный мешок с прошлой ночёвки. Да и ладно…

…Я снова сидел на поляне и смотрел на того самого паучка, который виртуозно балансировал в воздухе и словно рисовал между ветвями куста тончайшей кисточкой, собирая своё неповторимое кружево. Вдруг он слегка завалился на спинку и резко замер. Как будто его током ударило. Прошла минута, ещё одна, потом ещё и ещё… Паук продолжал висеть на своей паутине трупиком.

– Он умер? – спросил я, хотя никого рядом не видел.

– Нет, – услышал я голос Яги.

Огляделся. Её на поляне не было. Но голос был её!

– Тогда чего он…

Я не закончил вопроса. Потому что увидел, как в этот самый момент в паутину на скорости влетела муха, и паучок тут же подскочил, как от пружинки в бампере, и молниеносно накинул на неё клочок своего белого кружева. Выбраться из ловушки муха уже не могла.

– Ну и что в этом такого? Паук просто сидел в засаде, не шевелясь, ну и поймал муху. Обычный естественный отбор.

– Обычный. Иногда ничего не делать намного полезнее. И эффективнее.

– Чем что?

– Чем лезть на рожон. Особенно, если этот рожон касается тех, кому ты нужен. Или кому считаешь себя нужным.

– Вы о чём вообще?

– О твоих родителях. О Лере.

– Разве я рассказывал Вам о Лере? – выкрикнул я почти истерично.

– А чего ты так бурно реагируешь? Не надо волноваться.

– Вообще-то, когда женщина велит не волноваться, это значит только одно: волноваться уже поздно.

– Мудро! – хихикнула Яга. – Но тебе ведь польстило, когда ты узнал о популярности Дэнни у девочек? Как же, такой красавчик!

– Фигня! – возразил я.

– Фигня, что ты слишком часто делаешь то, чего сам не хочешь, чтобы, например, мама была довольна. Но правда в том, что, узнай она, что это не делает тебя счастливым, то расстроилась бы. Как и Лера.

– Откуда Вы… Стоп, что Вы хотите этим сказать? – нахмурился я.

– За тем, что ты делаешь, часто стоит не желание порадовать близких или помочь, а старание получить похвалу. Помнишь кукусика, которого, как ты думал, довёл до инфаркта?

– Да откуда Вы всё это знаете? – я уже начинал злиться. – Я не рассказывал Вам про кукусика! И про Леру!

– Ты и правда за него переживал? – она проигнорировала мой вопрос. – Или просто не захотел стать академикусом, прикончившим безобидного грызуна?

– Конечно, волновался! Кукусики милые.

Но я сам понимал, как неубедительно это прозвучало. Но ведь милые же!

– А Митро? – вкрадчиво спросила Яга.

– Да ну Вас! Не надо мне впаривать, что я не люблю Митро! Это уже перебор!

– Любишь, – признала кошка. – Но ещё тебя штырит от осознания, что ты первым в истории приручил проводника. Ты ведь очень гордишься собой?

– Имею право, – грубо ответил я.

Потому-что, даже если она не ошибается, у неё нет права рассуждать обо мне как о самовлюблённом идиоте, который только и ждёт признания окружающих, млеет от похвал, а если заходит в помещение с зеркалом, то несётся к нему, расталкивая девушек, чтобы полюбоваться на себя, красивого. Ну не так же это!

Вдруг всё пропало: паучок, муха, паутина поляна, солнце.

Я огляделся. Вокруг тот же песок с буграми из камней и глины. О, нет!..

Разговор с Ягой на поляне был только сном? Или ещё хуже – глюками?

От обезвоживания и голода? Почему я снова в этом гиблом месте? Здесь же нет ничего! Откуда я возьму энергию, когда разбазарю накопленную? Из этого тягучего песка, или, вернее, из одного большого «ни фига»?

Наконец мысль, которая чуть ли не с первой минуты нахождения в котловане билась в моей голове, приобрела чёткие очертания: это проверка, действительно ли я хочу стать магом четырёх стихий. Но что бы я вообще здесь делал, если бы не хотел?

Я пополз по новому кратеру. И полз, полз, полз, пока не потерял сознание, провалившись в спасительную темноту с желанием больше никогда не просыпаться.

– Кажется, он просыпается, – услышал я чей-то шёпот сквозь дрёму.

Опять глюки, наверное.

С трудом я всё же открыл глаза – и обалдел, увидев пушистую мордочку маленького рыжего котёнка, которая была… Взволнованной?

– Как ты себя чувствуешь?

Голос шёл словно из грудки котёнка, и звучал необычно мягко. Но это был голос Яги!

– Не Миайу? – зачем-то спросил я и протянул зверьку палец. – Кусни. Пожалуйста.

Котёнок выжидающе смотрел на меня, но кусать ничего не стал. Потоптался, устроился на моей груди, свернувшись клубком, и заурчал.

Я повертел головой, насколько смог, чтобы он с меня не свалился. Так, я точно не на песке, не в кратере, а в нормальной чистой постели!

И не на диване в подвальчике. Но и не на Атласе. Это спальня Яги, что ли?

Она вошла, держа в одной руке стаканчик с чем-то белым, а в другой сложенное и, судя по идущему от него пару, мокрое полотенце. Присев на краешек, Яга поставила стакан на спинку кровати, полотенце положила мне на лоб и сказала:

– Ты не ответил.

– Что?