Алекс К. Уиллис – Сбежавшие из ада (страница 3)

Он поехал домой, но не домой. Он был где-то между землёй и тем самым ржавым кораблём под куполом. Его телефон молчал, но он не проверял рабочую почту. Он смотрел в окно такси на мелькающие огни и думал о её фразе: «Даже боли». Ему вдруг страстно захотелось доказать ей, что в его мире ещё осталось что-то настоящее. Что-то, ради чего можно и нужно чувствовать.

Дома он повесил пальто и увидел на полу, у консоли, одинокую перчатку. Вторую она унесла с собой. Он поднял её, сжал в руке. Кожа всё ещё хранила форму её пальцев, чуть меньшую, чем его. Это был не просто предмет. Это был трофей. Не скелет гигантской рыбы. А живое, тёплое доказательство. Доказательство того, что «простое» — сложнее и реальнее всех его алгоритмов.

Он лёг спать, прижимая к груди телефон с её сообщениями. И на этот раз ему приснилась не абстрактная тоска, а очень конкретный сон: они с Алисой в той самой кофейне, и она читает вслух старую книгу, а он просто смотрит, как шевелятся её губы, и чувствует полное, абсолютное спокойствие. Во сне пахло кофе и её волосами.

Иллюзия была законченной, совершенной и абсолютно реальной. Он купился. Он поверил. Он уже был в ловушке, но чувствовал себя свободнее, чем когда-либо.

ГЛАВА 3: Границы доверия

Неделя после павильона пролетела в странном, золотистом мареве. Переписка стала воздухом, которым Артем дышал. Она больше не начиналась с «привет», а возникала из ниоткуда, как продолжение внутреннего диалога. «Видела сегодня кота на подоконнике. Он смотрел на дождь так, будто это личное оскорбление. Напомнило мне тебя за тем самым кодом.» Он отвечал: «А я сегодня на совещании представил, как все они в костюмах инопланетян из твоего павильона. С трудом удержался от смеха. Спасибо, почти уволили.»

Это была не просто симпатия. Это было строительство общего мира, кирпичик за кирпичиком, шуткой за шуткой, воспоминанием за воспоминанием. И Алиса была мастером этого строительства. Она давала ровно столько, чтобы он жаждал больше, и задавала такие вопросы, которые заставляли его открывать потаенные комнаты в самом себе.

Она прислала фото старой детской игрушки — плюшевого медведя без одного глаза. «Его звали Прошка. Я с ним разговаривала, когда родители ссорились. Кажется, он знал обо мне всё. А кто твой Прошка?»

Артем, после минуты колебаний, сфотографировал свой рабочий стол — чистый, минималистичный, с дорогим монитором и механической клавиатурой. «Вот он. Бесшумный, эффективный и не задает вопросов. До недавнего времени мне этого хватало.»

«Бедный ты, — пришел ответ. — С таким другом и правда можно сойти с ума от одиночества.»

Именно в эти дни он впервые почувствовал не просто влечение, а острое, почти отцовское желание её защитить. Она как-то проговорилась, что у неё «сложные отношения с семьёй», что она «давно сама по себе». Это прозвучало не как жалоба, а как констатация, но в её голосе, даже в тексте, Артем уловил ту самую «задумчивую грусть». Ему захотелось стать для неё тем самым тёплым, надёжным углом, о котором она говорила в первый вечер.

Он начал делать то, чего не делал годами: планировал не рабочие встречи, а возможные прогулки. Смотрел афиши выставок, которые могли бы её заинтересовать. В его голове, рядом с файлами проектов, теперь жил каталог «мест для Алисы». Его внутренний ландшафт менялся.

А потом был звонок. Не сообщение, а именно звонок, поздним вечером в среду. Его сердце упало в пятки — вдруг что-то случилось?

— Алло? — его голос прозвучал напряжённо.

— Артём? — её голос был тихим, немного приглушённым, будто она говорила, уткнувшись лицом в подушку. — Извини, что поздно. Просто… тяжелый день выдался.

— Всё в порядке? — он сел на кровать, всем существом сфокусировавшись на трубке.

— Да, ничего серьёзного. Просто накрыло. Вспомнила наш разговор о настоящем и ненастоящем. И… испугалась.

— Чего испугалась?

Пауза. Он слышал её ровное дыхание.

— Что это — ты, этот разговор, это чувство… что оно тоже может оказаться красивой картинкой. Исчезнуть, как всё остальное.

Артем сжал телефон так, что костяшки побелели. В его груди что-то ёкнуло — больно и сладко одновременно.

— Алиса, слушай меня, — он говорил медленно, вкладывая в каждое слово всю возможную твердость. — Я не картинка. Я вот. Из плоти, крови и весьма капризных нервов. И то, что между нами происходит… для меня это самое настоящее, что было за последние десять лет. Поверь.

С другой стороны провода тихо вздохнули.

— Прости. Я не хотела… давить. Просто иногда эта мысль приходит. Как сквозняк.

— А мы её заткнём, — сказал он, и сам удивился своей лёгкости. — Старыми книгами и разговорами под ржавыми ракетами. Договорились?

Он услышал слабую, но настоящую улыбку в её голосе.

— Договорились. Спасибо, что выслушал.

— Всегда.

Они проговорили ещё минут десять о пустяках, и её голос постепенно потеплел, стало слышно, как она устроилась удобнее. Когда они попрощались, Артем долго сидел в темноте, прижимая к уху уже остывший телефон. Она боялась его потерять. Эта мысль наполняла его странной, почти невыносимой нежностью и ответственностью. Она была уязвима. И он был ей нужен.

Именно после этого звонка прозвучало приглашение. Не сразу, а через пару дней, в пятницу. Она писала про свои выходные, про то, как устала от городской суеты.

«Знаешь, а ведь я так и не выполнила своё обещание тебя накормить, — пришло сообщение. — Вся эта движуха в кафе и ресторанах… надоела. Хочется просто тишины. Если ты, конечно, не против аутентичности. Я готовлю неплохую пасту. Мой скромный уголок, завтра, часов в восемь? Только предупреждаю — лифт не работает, подъём пешком на пятый.»

Артем перечитал сообщение три раза. Его «уголок». Тот самый, мирный островок. Это был следующий, логичный, желанный шаг. Больше, чем свидание. Знак глубочайшего доверия. Он ответил, стараясь, чтобы текст не кричал от восторга: «Паста — моя слабость. А пеший подъём считаю обязательной программой для поддержания формы. Буду. Чем могу помочь? Вино взять?»

«Только если очень хочешь. А лучше — просто себя. Мне хватит.»

Фраза «мне хватит» отозвалась в нём тёплым эхом. Он тут же отменил субботнюю тренировку и деловой брифинг, сославшись на «важные личные обстоятельства». Это не было ложью.

Весь субботний день его сопровождало лёгкое, щекочущее нервы беспокойство. Не страх, а именно предвкушение, смешанное с желанием сделать всё идеально. Он заехал в лучшую винную лавку в городе, где консультант, выслушав сбивчивое «для особого ужина… к пасте… чтобы запомнилось», с пониманием кивнул и подобрал бутылку бароло. Дорого, изящно, с историей. Потом цветы. Не помпезный букет, а скромную, но изысканную композицию из белых ранункулюсов и эвкалипта. «Она оценит», — уверенно думал он.

И вот он стоит перед дверью старого, но ухоженного кирпичного дома на тихой улице в центре. Пятый этаж без лифта. Он поднялся, слегка запыхавшись, с бутылкой под мышкой и цветами в руке. Сердце стучало не от нагрузки, а от волнения. Перед дверью квартиры № 54 он замер, сделал глубокий вдох, поправил воротник рубашки.

Всё было идеально. И это было его последней, роковой ошибкой.

Он так ждал этого момента, так хотел в него верить, что его мозг отключил все сигналы тревоги. Даже те, что были.

Звоночки. Те самые, которые он увидел, но отринул:

1. Фотография квартиры, которую она скинула «чтобы он не заблудился», показывала лишь угол комнаты: книжную полку, торшер, край дивана. Уютно, но безлико. Ни одной личной фотографии в раме, ни безделушки с историей. Как интерьер из каталога «Скандинавский минимализм».

2. Её сообщение днём: «Забегу в магазин за сливками, дверь будет открыта. Войди и устраивайся, как дома.» Странно. Оставить дверь открытой в центре города? Но он подумал: «Какое доверие! Она не боится меня. Она чувствует себя в безопасности.» Это польстило ему.

3. Тишина в подъезде. На двери не было ни таблички с номером, ни почтового ящика. Но он решил, что она снимает квартиру, и хозяйка просто не повесила.

Артем выдохнул, на его лице расплылась улыбка предвкушения. Он постучал, но дверь и правда была приоткрыта. Толкнул её.

— Алиса? Я вхожу!

Теплый, сладковатый запах готовящегося соуса ударил в нос. Из приоткрытой двери на кухню доносилось легкое шипение.

— В гостиной! — донёсся её голос, чуть приглушённый. — Раздевайся, я почти готова!

Он переступил порог. Прихожая была маленькой. Он повесил пальто на вешалку, поставил вино на узкую консоль, положил рядом цветы. Сердце пело. Он сделал шаг в сторону гостиной.

И тут из спальни, которая была прямо напротив, вышли двое мужчин.

Все произошло молниеносно и абсолютно беззвучно. Первый, коренастый, с бычьей шеей и пустым взглядом (Михалыч), шагнул вплотную, перекрыв свет. Второй, молодой, жилистый, с нервным подёргиванием скулы (Молодой), оказался сбоку. У Артема не было ни миллисекунды на реакцию. Коренастый двинулся вперёд, и Артема, со всей силой, вдавили в стену прихожей. Удар спиной о штукатурку выбил воздух. Он ахнул, но звук был тут же задавлен ладонью, грубой и пахнущей табаком. Молодой ловко и профессионально вывернул ему руку за спину.

Артем метнул взгляд в сторону кухни. И увидел её.

Алиса стояла в дверном проёме. На ней был тот же серый свитер и джинсы. В руках она держала деревянную ложку. На её лице не было ни страха, ни удивления. Ничего. Оно было абсолютно пустым, отстранённым, как у хирурга перед рядовой операцией. Её глаза, те самые серо-зелёные глаза, в которых он видел глубину и понимание, скользнули по нему без малейшей искры. Они были плоскими, как экран выключенного монитора.