Алекс К. Уиллис – Последняя надежда. Дилогия (страница 16)
Их появление было настолько чудовищным, настолько не укладывающимся в рамки привычного мира, что даже бывалые бойцы, видевшие смерть в лицо, застыли в ступоре. Эта доля секунды всеобщего паралича стала роковой. Один из Рифтов, не замедляя своего мерного, механического шага, поднял оружие. Раздалось короткое, высокочастотное шипение, и сноп раскаленной до цвета солнечного ядра плазмы, толщиной в человеческую руку, прошелся по группе повстанцев, столпившихся у склада с медикаментами. Не было ни взрыва, ни криков – лишь ослепительная вспышка и резкий запах озонированного воздуха. Там, где секунду назад стояли живые люди, остались лишь черные, обугленные силуэты на оплавленной стене, похожие на трагические фрески в храме смерти.
Это зрелище, этот акт немыслимой жестокости, вывело Марка из оцепенения первым. В его глазах вспыхнул не просто гнев, а холодная, яростная решимость спасателя, видящего рушащееся здание. Он не кричал. Его лицо исказилось гримасой нечеловеческого напряжения, мускулы на шее и руках налились кровью. Он сделал резкий выпад обеими руками и толкнул опорную колонну, которая находилась между ним и рифтами. Колонна с оглушительным, скрежещущим ревом обрушилась на первого Рифта. Тонны металла и бетона накрыли его с такой силой, что раздался оглушительный скрип ломаемого керамико-металлического сплава. Рифт рухнул, придавленный к полу, его конечности судорожно дернулись раз-другой и замерли.
Второй Рифт, не обращая ни малейшего внимания на судьбу напарника, словно она была просто статистической погрешностью, продолжил движение. Его безликий шлем повернулся к дальнему углу зала, где в панике сгрудились раненые, и среди них – тот самый мальчик, которого успокаивал Роман. Из выступа на запястье Рифта выскользнул черный, отполированный до блеска шар, размером с гранату, и полетел по дуге, прямо в сердце этой беззащитной группы.
Алиса, стоявшая ближе всех к траектории, увидела его. У нее не было времени на расчет, на страх, даже на осознание. Сработал чистый, животный инстинкт, помноженный на ее новый дар. В мозгу вспыхнула одна-единственная, кристально ясная мысль: «УБРАТЬ ОТСЮДА! ПОДАЛЬШЕ!»
Она резко, почти судорожно, махнула рукой, как отмахиваются от назойливой осы. И граната, не долетев до цели нескольких метров, бесследно исчезла. Не растворилась, а именно исчезла, словно ее стерли ластиком.
Роман не двигался с места. Его парализовало. Но не страх, а оглушительный шквал абсолютно чужеродных, ледяных ощущений, ворвавшихся в его сознание через эмпатию. Он чувствовал Рифтов. Вернее, он чувствовал отсутствие в них всего того, что делает живое – живым. Их «сознание» было безбрежным, холодным океаном данных, лишенным эмоций, страха, ярости, даже осознания себя. Чистый, безжалостный машинный расчет.
И тогда, пробившись сквозь этот океан, он нащупал нечто иное. Глубоко, на другом конце разорванной ткани реальности, пульсировала холодная, чуждая звезда – источник. Узел связи. Оттуда, сквозь тончайшие, невидимые каналы разлома, текли протоколы, команды, целеуказания. Локальные единицы – те, что здесь – были лишь инструментами. Сознательными ровно настолько, насколько сознателен палец, нажимающий на курок. Управление, воля, расчет – всё исходило оттуда, из-за пределов. От оператора.
Он «увидел» мир их «глазами» – не как палитру цветов и форм, а как схему: тепловые контуры, тактические разметки, приоритетные цели, помеченные красными маркерами. И он почувствовал, как один из этих маркеров – повстанец, опытный боец, прятавшийся за массивным корпусом старого насоса слева, – был выделен, проанализирован и помечен для немедленного, точечного уничтожения. Алгоритм был уже запущен. И он знал теперь, кто нажал «пуск».
– СЛЕВА! ОН СТРЕЛЯЕТ ЧЕРЕЗ МЕТАЛЛ! – закричал Роман, его собственный голос сорвался от нечеловеческого напряжения и казался ему чужим, доносящимся из глубины туннеля.
Боец, много раз ходивший лицом к лицу со смертью, сработал на чистом инстинкте и доверии. Он резко, не раздумывая, откатился в сторону, пригнув голову. И именно в тот миг, когда он изменил позицию, сноп плазмы, прожигающий сталь и бетон, как раскаленный нож – масло, прошел сквозь толстый металл корпуса насоса именно в том месте, где секунду назад находилась его голова. На металле осталось аккуратное, оплавленное по краям отверстие.
Бой, длившийся на самом деле меньше минуты, пока он был мысленно в разломе, растянулся в восприятии Романа в вечность. Он был свидетелем жестокой, отчаянной схватки. Повстанцы, опомнившись, открыли шквальный огонь. Пули, не пробивая броню, отскакивали, как град, но их плотность заставила Рифта замедлить движение, его щиты мигали, поглощая удары.
Рифт без эмоций и паники, продолжал методично отстреливаться, выбирая цели. Его внимание и огонь были полностью прикованы к бойцам, давившим на него спереди. Именно в этот миг, когда его сенсоры были сфокусированы на угрозе перед собой, воздух позади него дрогнул.
Алиса материализовалась в полуметре за его спиной в тихом всплеске искажённого пространства. Её появление было мгновенным и бесшумным. Она не делала лишних движений. Её рука с пистолетом была уже вытянута, ствол почти вплотную к затылочной панели корпуса. Взгляд – холодный, сфокусированный на точке входа. Ни колебаний, ни дрожи. Просто чистое, геометрическое решение задачи: оптимальная точка появления + минимальное время на прицеливание + уязвимая зона.
Раздался один, но оглушительно громкий в непосредственной близости выстрел. Пуля вошла в узкую щель в броне – в основание шлемовидной головы, где, как она предполагала, могли проходить основные силовые или управляющие шины.
Рифт вздрогнул всем корпусом, его плавное движение превратилось в резкий, судорожный рывок. Из пробоины вырвался сноп искр, смешанных с едким дымом. Оружие в его руке замолчало, ствол бессильно опустился. Ещё несколько выстрелов повстанцев добили его – один из них попал в повреждённое сочленение на плече. Механизм, потеряв всякую устойчивость, тяжело, с оглушительным лязгом рухнул на бетон, издав последний шипящий звук, похожий на обрыв питания.
Алиса, не задерживаясь на опасном расстоянии от падающего тела, сделала шаг назад, и её фигура снова расплылась и исчезла, чтобы через мгновение появиться уже у укрытия рядом с Марком, её дыхание было ровным, но в глазах стояла ледяная, сосредоточенная ясность.
Наступила тишина. Глухая, давящая, звенящая в ушах после грохота выстрелов. Тишина, в которой были слышны лишь прерывистое, тяжелое дыхание выживших да тихие, сдавленные стоны раненых.
Портал, из которого появились Рифты, не исчез. Он пульсировал, как открытая рана в реальности, и из него лихорадочно прорывались сигналы – не слова, а сгустки чистой информации, которые его мозг, обостренный адреналином и страхом, начал считывать.
И что-то еще. Что-то, прятавшееся за этими машинными командами. Слабое, едва уловимое, как шепот в эпицентре урагана.
Без единой мысли, повинуясь внезапному, всепоглощающему импульсу, Роман рванулся вперед. Он не видел предостерегающего жеста Алисы, не слышал оклика Марка. Его сознание было приковано к мерцающему разлому. Он чувствовал, как Часы на его запястье раскалились докрасна, гудела каждая клетка его тела. Это был не просто прыжок. Это было… расширение.
Мир снова поплыл, но на этот раз переход был иным – не выдергиванием, а проникновением. Он не просто переместился в точку рядом с разломом. Он шагнул
И его сознание захлестнуло.
Он не стоял в некоем туннеле. Он парил в абсолютной пустоте, залитой багровым сиянием. Вокруг плавали сгустки света – те самые данные, команды, но теперь он видел их источник. Глубоко в этом багровом океане, на недостижимой, умозрительной глубине, он ощутил
Не машины. Не солдат. Не монстров.
Он ощутил
Это был хор из миллионов сознаний, сплетенных в единую, отчаянную сеть. Он не видел их лиц, не знал их биологии, но он чувствовал их сущность – древнюю, уставшую, пронизанную трещинами, как пересушенная пустыней земля. И сквозь этот хор прорывалась одна и та же, навязчивая, всеобъемлющая нота.
Не страх перед ними, людьми. Не страх перед смертью в бою. Это был страх глобальный, экзистенциальный. Он видел обрывки образов, которые посылали ему их коллективные мысли: умирающая звезда, пожирающая свои планеты. Леденящий холод, надвигающийся на их мир. Последние убежища, трещащие по швам. Отчаянные попытки найти спасение, любой ценой.
И он понял. Понял все без слов.
Эти Рифты, эти экзо-костюмы – оружие завоевания, на самом деле – инструменты для спасения. Каждый захваченный ресурс Этеры, каждая уничтоженная жизнь здесь – это еще один глоток воздуха для их гибнущего дома.
Он почувствовал их отчаяние. Оно было густым, как смола, и горьким, как пепел. Они не хотели этой войны. Они были загнаны в угол ходом эволюции, безжалостной физикой умирающей звезды. Они были палачами поневоле, обреченными на роль космических паразитов, чтобы не позволить своему народу кануть в небытие.
В этом осознании не было оправдания. Была лишь ужасающая, вселенская