Алекс К. Уиллис – Последняя надежда. Дилогия (страница 1)
Алекс К. Уиллис
Последняя надежда. Дилогия
Дилогия
Последняя надежда Этеры
Глава 1
Серость за окном была настолько плотной, что казалось, будто мир за стеклом был черно-белым. Роман лениво перевел взгляд с монитора, где уже второй час безуспешно пытался собрать внятный отчет, на окно. Дождь. Мелкий, назойливый, превращающий ноябрьский день в бесконечные сумерки. Именно такой – размытой и бесцветной – он чаще всего и видел свою жизнь.
Он работал младшим аналитиком в небольшой фирме, занимавшейся чем-то непонятным даже ему самому. Перекладывание цифр из одной таблицы в другую. Пять лет. Пять лет его дни были похожи друг на друга, как клоны: метро, офис, метро, квартира. Иногда – поход в бар с такими же, как он, заспанными коллегами, где они обсуждали начальника, цены и плохую погоду.
Единственным островком цвета в этой монохромной реальности была фотография. Роман щелкнул мышкой, свернув отчет, и открыл папку с последними снимками. В прошедшие выходные он съездил за город, в заброшенную усадьбу. На экране застыли кадры с облупившейся штукатуркой, причудливые узоры из ржавых конструкций, макросъемка капель дождя на паутине. В эти моменты, глядя в объектив, он чувствовал себя живым. Он ловил моменты, тени, эмоции, которых так не хватало в его собственной жизни. Но понедельник безжалостно возвращал все на круги своя.
Раздался резкий звук сообщения. «Ром, отчет горит. Жду через час». Начальник. Роман вздохнул и потянулся за остывшей чашкой кофе. Рука наткнулась на что-то холодное и металлическое на столе.
Часы. Вернее, предмет, их отдаленно напоминающий.
Он купил их вчера на блошином рынке, куда зашел в поисках какого-нибудь старого объектива. Продавец, худощавый старик в потертом плаще, совал ему в руки разные «редкости», тараторя без умолку. Роман, почти не глядя, купил за бесценок какую-то книгу по фотоискусству полувековой давности, а старик вдруг сунул ему в руки эту штуку – «в подарок к умной книге», сказал он, и его глаза на мгновение показались Роману невероятно старыми и пронзительными.
Теперь он разглядывал «подарок». Массивный, тяжелый браслет из темного, почти черного матового металла, к которому крепился темный циферблат. Но на нем не было ни цифр, ни стрелок. Только идеально гладкая, глянцевая черная поверхность, в которую, казалось, можно смотреть вечно, как в бездонный колодец. Сбоку торчал один единственный крошечный, почти незаметный рычажок. Роман попробовал его передвинуть. Ничего не произошло. Ни щелчка, ни свечения.
«Дешевый китайский хлам», – мысленно усмехнулся он. Возможно, это был прототип какого-то гаджета, так и не пошедшего в производство. Браслет не застегивался, а был словно цельным. Роман надел его на запястье, браслет сидел плотно, но не давил. Смотрелось странно, но… солидно. Как аксессуар для какого-нибудь стимпанк-костюма.
Он стряхнул с себя эти мысли и снова уставился в монитор. Отчет сам себя не напишет. Но его взгляд снова и снова возвращался к черному циферблату на руке. Он странным образом привлекал его внимание. И в то же время в этой странности была какая-то глубина.
Роман поднял руку, чтобы снять странную вещь, но передумал. Пусть повисит, как память о вчерашнем дне, единственном ярком моменте за последние две недели.
Он снова взглянул в окно. Дождь не утихал. Серый день медленно перетекал в серый вечер. Еще часа два здесь, потом дорога домой, ужин перед телевизором и сон. А завтра все повторится.
Он потянулся, и его рука с черными «часами» случайно оказалась прямо перед лицом. Глянцевая поверхность циферблата на мгновение поймала отражение люминесцентной лампы на потолке. И Роману показалось, что в самой его глубине что-то дрогнуло, словно пошла рябь по воде. Быстрое, едва заметное движение.
Он прищурился, поднес руку ближе. Циферблат снова был абсолютно статичным, черным и безмолвным.
«Допили кофе, Роман, и за работу, – строго сказал он себе вслух. – Фантазии разыгрались».
Но странное, сосущее чувство под ложечкой, смесь любопытства и необъяснимой тревоги, оставалось с ним до самого конца этого бесконечно унылого дня.
Глава 2
Тот вечер Роман провел в абсолютной прокрастинации. Важных дел не было, а начинать новые, не хотелось. Он перебирал архив фотографий, слушал музыку, даже попробовал почитать купленную на рынке книгу – но старые советы по композиции и экспозиции отскакивали от сознания, как горох от стенки. Взгляд раз за разом цеплялся за глянцевую черноту циферблата на запястье.
Перед сном он снова уставился на загадочный предмет, вертя его в руках под светом настольной лампы. Металл был прохладным и каким-то ненастоящим, слишком идеально матовым, без единой царапины. Он ткнул в рычажок – ничего. Потряс – тишина. Провел пальцем по гладкой поверхности циферблата, и ему показалось, что под подушечкой пальца на долю секунды пробежала легкая вибрация, едва уловимое покалывание, словно от статического электричества.
«Показалось, – убедил он себя, поправляя подушку. – Просто устал».
Он выключил свет и утонул в подушке, надеясь на быстрый и безмятежный сон. Но сон не задался с самого начала.
Его сознание не плыло плавно, а будто проваливалось в какую-то воронку. Возникло ощущение стремительного падения, заложило уши, закружилась голова. И вдруг – резкая остановка.
Тишину разорвал оглушительный грохот где-то совсем рядом.
Роман вздрогнул и «открыл» глаза. Но это были не его глаза. Вернее, это было не его зрение. Картинка была смазанной, дрожащей, насыщенной до неестественности. Небо над головой было не серым, а ядовито-багровым, прошитым полосами охры и сажи. Воздух пылал сухим, едким запахом гари, расплавленного пластика и чего-то сладковато-приторного, от чего свело желудок.
Он стоял посреди улицы, но это была не улица в его понимании. Это были руины. Остовы зданий, черные от копоти, с зияющими пустотами окон. Где-то вдали полыхал пожар, отбрасывая на развалины безумные, пляшущие тени. Асфальт под ногами был испещрен трещинами и воронками.
И звуки… Это был настоящий адский оркестр. Отдаленные взрывы, трескотня, похожая на выстрелы, но более резкая и сухая, и самое ужасное – человеческие крики. Не крики ужаса, а крики боли, отчаяния, предсмертные вопли, которые резали слух и леденили душу.
Роман застыл, не в силах пошевелиться. Его разум отказывался в это верить. Это был самый реалистичный и самый кошмарный сон в его жизни. Он почувствовал, как по его щеке течет что-то теплое – слеза? Он поднял руку, чтобы вытереть лицо, и увидел на своем запястье черный браслет. Здесь, в этом кошмаре, он был на нем.
В этот момент из-за угла разрушенного дома вывалилась фигура. Человек. Да, но его одежда была обуглена, лицо искажено гримасой ужаса. Он бежал, спотыкаясь об обломки, и что-то бессвязно кричал.
– Помоги! Они везде! – его голос был сиплым от дыма и отчаяния.
Их глаза встретились. На мгновение в глазах незнакомца вспыхнула надежда, но тут же сменилась ужасом. Он резко изменил траекторию, отшатнувшись от Романа, как от призрака, и побежал прочь.
Роман хотел крикнуть ему вслед, спросить, что здесь происходит, но не смог издать ни звука. В горле стоял ком.
Сзади раздался нарастающий свист. Он обернулся и увидел, как с багрового неба на город пикирует что-то угловатое, испускающее снопы искр. Затем – ослепительная вспышка, оглушительный рев, и на него обрушилась волна горячего воздуха и мелких камней.
Боль. Резкая, обжигающая боль в плече. Не большой камень, размером с грецкий орех, ударил его в плечо.
Боль была настоящей. Слишком настоящей.
«Это не сон!» – пронеслось в его голове панической, ясной мыслью.
Он инстинктивно рванул с запястья браслет, схватился за него обеими руками, отчаянно пытаясь сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Его пальцы нащупали крошечный рычажок, и он с силой нажал его.
Мир снова поплыл. Багровое небо, руины, крики – все это начало закручиваться в спираль, растягиваться, как раскаленная смола. Ощущение падения сменилось чувством, будто его выдергивают за шиворот из густой, вязкой жидкости.
Он резко дернулся и сел на кровати.
В груди колотилось сердце, дыхание было прерывистым и частым. Он был дома, в своей комнате. За окном – тихий, спящий город, освещенный фонарями. Полная, гнетущая тишина.
Он судорожно ощупал свое плечо. Кожа была целой, но под пальцами явственно чувствовалась ноющая боль, будто от сильного ушиба. Он поднес руку к лицу – пальцы дрожали.
В руке лежал браслет. Его черный циферблат был так же безмолвен и спокоен, как и прежде.
Роман сглотнул ком в горле и медленно, неверяще, провел рукой по простыне рядом с собой. Она была сухой. Но когда он поднес ладонь к носу, ему показалось, что от нее пахнет гарью.
Утро пришло не как облегчение, а как продолжение кошмара. Будильник прозвенел с особой, издевательской беспощадностью, впиваясь в воспаленное сознание. Роман открыл глаза, и первое, что он увидел – это трещину на потолке, знакомую до боли. Обычная трещина в обычной квартире. Никакого багрового неба.
Он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело ломило, будто он всю ночь таскал мешки с цементом. В плече, том самом, где в том сне его поранило, ныла тупая боль – точь-в-точь как после сильного ушиба. Он резко сел и стянул майку. Кожа была чистой, без единой царапины. Но когда он нажал пальцами, боль отозвалась глубоко внутри подсознания.