Алекс Индиго – Хроники Пепельных миров 5. Симфония распада (страница 3)

*«Не уверен. Первичный процесс – химический и структурный. Но поверх него есть вторичная модуляция. Кто-то или что-то усиливает колебания в отдельных узлах.»*.

Кай повернулся к Нике. Девочка уже смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Это не просто распад, – сказала она раньше, чем он успел спросить. – Кто-то играет на нём.

Ветер снаружи донёс новый стон – глубже прежнего. Где-то внутри Столицы что-то обрушилось так, что под ногами у всех дрогнула земля. Толпа у шлюза качнулась и загудела.

– Прекрасно, – пробормотал Корв. – То есть мне мало умирающего города и сектантов. Теперь ещё и дирижёр у катастрофы.

Лия уже застёгивала ремни разгрузки.

– Обсудим после. Сейчас задача одна: открыть коридоры и вытащить людей.

Она ткнула пальцем в воздух, быстро раздавая решения, как раздают воду в пожаре – не потому что хватает, а потому что нельзя терять время.

– Багров, со мной. Ломаем седьмой узел и вытаскиваем ортодоксов из прохода, желательно без гражданской бойни. Корв, держи внешний шлюз и сортировку потоков: раненые, дети, старики – сначала в буфер, потом на вывоз. Ника с тобой, она будет слушать, где ещё рвётся. Эран где?

– Внутри, на архивном уровне. Пытается вручную поднять старую карту нагрузки.

– Отлично. Кай – на несущие и на связь. Если можешь стабилизировать хотя бы один маршрут, делай. И ещё – найди, кто «играет» на распаде.

– Это всё? – сухо спросил Кай.

Лия глянула на него, и на секунду её лицо стало почти прежним – тем, каким бывало до всех открытий: злым, живым, беспощадно собранным.

– Нет. Ещё не умри, пока я занята.

Они вошли внутрь.

Запах ударил сразу. Не дым, не кровь, не гарь – хотя и они тоже были. Главное пахло мокрой ржавчиной и чем-то сладковато-кислым, будто огромный механизм не горел, а гнил у них на глазах.

Внутренний коридор шлюза раньше казался Каю неприлично знакомым: стандартные панели, сервисные ниши, тусклые полосы аварийного света. Теперь всё это было будто слегка сдвинуто. На стенах проступали пузырчатые пятна коррозии, по полу тянулись тонкие серебристые нити местной биоты, уже нашедшей себе путь в щели и стыки. Где они касались металла, тот чернел, потом бледнел, потом начинал шелушиться.

– Не трогать руками, – бросил Корв людям у шлюза. – Всё, что блестит и шевелится, считайте враждебным до отдельного приказа.

– Ты умеешь вдохновлять, – заметил Багров.

– Я умею доживать до вечера.

Они свернули в главный восточный коридор и почти сразу наткнулись на первую пробку: десятки людей, жмущихся к стенам, сидящих прямо на полу, удерживающих пожитки, детей, клетки с какими-то жалкими домашними тварями, которые теперь казались особенно нелепыми на фоне масштаба бедствия. Одни пытались идти против потока – внутрь, к родственникам. Другие, наоборот, стояли столбом, потому что за полчаса паники мозг устал выбирать.

– Освободить проход! – рявкнул Корв так, что даже Кай поморщился. – Кто может идти сам – к шлюзам! Кто не может – под стену, не в центр! Быстро!

Не все послушались сразу, но голос у Корва был из той редкой породы голосов, которым люди подчиняются ещё до того, как решат, согласны ли.

Кай отделился от группы у развилки.

– Арент! – окликнула Лия.

– Я найду источник модуляции, – сказал он. – Если это кто-то разумный, ломать несущие без него бессмысленно.

– Я не люблю, когда ты снова начинаешь говорить как человек, у которого есть тайный план и слишком мало инстинкта самосохранения.

– А я не люблю, когда города играют на собственных костях, – отозвался Кай. – Будем оба терпеть.

Она хотела сказать что-то ещё, но новый удар внутри корпуса оборвал разговор. Свет мигнул, посыпалась пыль. Лия коротко выругалась и махнула Багрову вперёд.

Кай пошёл один.

Столица говорила с ним через пол.

Каждый шаг отдавался лёгкой вибрацией в правой руке. Там, где колебания были естественными, ритм распада оставался тяжёлым и беспорядочным – как кашель старика. Но время от времени в этот шум вплетались другие импульсы: точные, короткие, почти музыкальные. Кто-то действительно подталкивал определённые узлы к резонансу.

Коридоры по мере приближения к внутренним уровням становились опаснее. Один раз ему пришлось перепрыгивать провал, из которого поднимался белёсый пар. Внизу виднелся расколотый сервисный ярус и искорёженные лестницы, уже затянутые серебристой органикой. Второй раз он едва не попал под обрушение панели – та сорвалась сверху без предупреждения и врезалась в пол в полуметре от его головы. Архитектор сухо отметил, что рефлексы у него всё ещё ниже оптимальных.

– Как трогательно, – мысленно огрызнулся Кай, переводя дыхание.

На четвёртом переходном ярусе начались голоса.

Не чужие. Настоящие. Ритмичные, глухие, множащиеся эхом между арками.

Он понял, куда пришёл, ещё до того, как увидел баррикаду.

Старый молельный зал Шпиля, заброшенный после открытия внешних шлюзов, теперь снова был полон людей. Не молящихся – настраивающих. Ортодоксы заняли центральный неф и прилегающие коридоры, стянули сюда переносные усилители, аварийные динамики, старые резонаторные обручи с разобранных церемониальных рам. Всё это было направлено не на людей. На стены.

На металл.

Десятка три фигур стояли полукругом у бывшего алтарного узла и пели.

Это даже нельзя было назвать молитвой. Скорее – техногенным псалмом. Сухой, тянущийся рисунок звуков, рассчитанный не на душу, а на конструкции. Каждый третий такт попадал точно в пульс распада, который Кай слышал в городе. Не идеально. Но достаточно, чтобы усиливать.

В центре стоял человек в сером, почти инквизиторском плаще. Высокий, узкоплечий, с лицом преподавателя, который в какой-то момент устал объяснять и решил карать. Кай его знал. Не близко, но помнил.

Отец Мар.

Бывший наставник из нижних школ догмата, один из тех, кто после падения Инквизиции не исчез, а просто ушёл в тень, дожидаясь, пока миру снова станет страшно.

– Ну конечно, – тихо сказал Кай.

Мар услышал его даже через хор. Открыл глаза и обернулся.

– Арент, – произнёс он без удивления. – Я надеялся, что придёшь именно ты. Остальные слишком грубы для разговора.

– А ты, значит, решил обрушить город, чтобы поговорить красиво?

Мар улыбнулся. Очень печально. Очень искренне, что делало его особенно неприятным.

– Не обрушить. Очистить. Столица давно мертва, Кай. Ты сам это знаешь. Ты впустил сюда внешний распад – и теперь видишь, что старая оболочка не выдерживает. Хорошо. Значит, пора перестать цепляться за труп.

Кай медленно подошёл ближе. Не слишком, чтобы не спровоцировать хор на изменение ритма. Он уже понял: если сейчас убить Мара просто пулей в голову, псалом не остановится мгновенно. Но собьётся. И, возможно, даст несколько минут форы.

– Снаружи десятки тысяч людей, которые пока не готовы жить без этой «оболочки», – сказал он. – Ты убьёшь их раньше, чем они успеют выйти.

– Нет, – возразил Мар. – Их убьёшь ты, если будешь тянуть. Люди не покидают клетки добровольно. Их приходится вытряхивать. Страх – лучший акушер истории.

– Это вы так в Шпиле оправдывали вообще всё?

– Иногда – да. И, к сожалению, практика часто подтверждала теорию.

Хор за его спиной усилился. Металл в арках застонал. Где-то справа лопнула панель, брызнув на пол хлопьями ржавчины.

*«Он использует старые церемониальные частоты Шпиля,»* – быстро сказал Архитектор. – *«Грубая техника. Но эффективная на фоне ослабленной структуры. Если не остановить – он сможет последовательно обрушивать осевые коридоры.»*.

– Что мне нужно? – спросил Кай внутренне.

*«Сбить ритм. Любым способом. Либо разрушить резонаторные обручи, либо ввести встречную фазу.»*.

– Второе быстрее?

*«Для меня – да. Для твоей нервной системы – спорно.»*.

Мар сделал шаг вперёд. Он говорил спокойно, почти мягко, как будто беседовал с заблудившимся учеником, а не с человеком, который только что разрушил двухсотлетнюю идеологию.

– Посмотри честно, Арент. Вы открыли двери – и мир начал жрать ваш город. Это и есть правда. Не наша ложь. Не Инквизиция. Физика. Несовместимость. Старое должно умереть, чтобы новое началось. Я просто ускоряю неизбежное, пока у людей ещё есть шанс пережить шок и выйти.

– Через завалы? Через панику? Через обрушенные ярусы? Очень заботливо.

– Через выбор, которого они никогда не сделают сами.