Алекс Индиго – Хроники Пепельных миров 5. Симфония распада (страница 2)

Кай почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– И что теперь?

*«Процесс окисления и энтропии ускорился в тысячи раз. То, что съело гаечные ключи Багрова – лишь микроскопическое проявление макропроцесса. Металл Столицы реагирует с новой биосферой. Город гниёт заживо.»*.

Кай медленно поднялся. Он посмотрел на Лию, которая по его лицу уже начала понимать масштаб проблемы.

– Шпиль рушится, – сказал Кай. Не громко, но эти слова, казалось, перекрыли весь шум ветра. – Архитектор говорит, что новая атмосфера убивает город. Внешняя обшивка просто не выдержит контакта с этим воздухом.

Багров опустил руку.

– То есть как – рушится? Весь?

– От внешней брони к внутренним стержням, – кивнул Кай. – Медленно, но неотвратимо. Этот звук это рвутся внешние переборки восточного крыла.

Лия побледнела.

– Восточное крыло. Там жилой сектор. Там сейчас тысячи людей.

Она бросилась к столу, схватив рацию дальнего радиуса действия.

– Корв! Корв, ответь «Аванпосту-1»! Приём!

Рация хрипела статикой. Местный эфир всегда был забит помехами от кристаллических лесов, но сейчас сквозь треск пробивался тот самый стонущий звук рвущегося металла.

– *Лия* – голос Корва потонул в грохоте, словно рядом с ним сбрасывали грузовые вагоны с высоты. – *прорыв обшивки три сектора герметизация невозможна*.

– Корв, уводите людей вглубь! Ближе к Ядру! Слышишь меня?!

– *они не идут* – голос Корва сорвался на хрип. – *ортодоксы заблокировали переходы они думают, что это Изнанка начала вторжение началась паника, Лия они заперты*.

Связь оборвалась, оставив после себя лишь равномерное шипение.

В лагере повисла тяжелая, вязкая тишина.

Шесть месяцев они верили, что главная битва позади. Они думали, что победили, когда убедили Изнанку не пожирать их, а просто открыть двери. Они готовились к долгому, нудному, но мирному строительству новой жизни.

Но старый мир не собирался уходить тихо. Он решил рухнуть прямо им на головы.

– Мы не можем вытащить оттуда пятьдесят тысяч человек за одну неделю, – медленно произнесла Лия, глядя на молчащую рацию. – Нам просто некуда их селить. Здесь, снаружи, нет инфраструктуры для такого количества. Они умрут от голода или болезней раньше, чем мы построим дома.

– А если они останутся внутри, они умрут под завалами, – констатировал Багров, вытирая пот со лба.

Кай посмотрел на свои руки. На серебристые узоры, вплетенные в кожу. Он вспомнил, с каким трудом они убеждали людей просто посмотреть в окно. Теперь им предстоит вытащить этих людей из горящего, разваливающегося дома, в котором те забаррикадировались.

– Значит, мы будем строить быстрее, – сказал Кай, поднимая взгляд на Шпиль, над которым уже начал подниматься густой, черный дым, смешивающийся с перламутровым светом утра. – И мы вытащим их. Всех.

– Ортодоксы не пустят нас внутрь, – Лия сжала кулаки. – Они назовут нас предателями, пустившими смерть в город.

– Тогда мы войдем без спроса, – ответил Кай. Его голос обрел ту самую сталь, от которой он так старался избавиться в последние месяцы.

Симфония распада только началась. И если старый мир собирался рухнуть, Кай намеревался убедиться, что он не утащит за собой новый.

Глава 2. Коридоры исхода.

До Столицы они добрались за сорок минут, хотя дорога обычно занимала не меньше часа.

Когда за спиной у тебя начинает умирать целый город, расстояния ведут себя скромнее обычного. Они перестают изображать из себя судьбу и просто уступают дорогу панике.

Вездеход Багрова летел по индиговому мху так, будто на ходу хотел обогнать сам звук. Под днищем хрустели стеклянные корни, по бронированным листам барабанили серебристые споры, а впереди, над ржавым телом Столицы, уже поднимались новые полосы дыма. Не чёрные, как от пожара. Серо-белые, мерзкие, похожие на пар, поднимающийся с открытой раны.

Лия сидела справа от Кая, вцепившись в рацию, словно её можно было принудить к внятности одной лишь силой ненависти.

– Корв, ответь, – в который раз сказала она. – Корв, это Лия. Приём.

В ответ шёл только треск, и под ним – очень тихо, на грани распознавания – металлический скрежет. Так скрипят зубы у человека, который слишком долго терпел боль и наконец решил, что приличия можно отбросить.

Сзади Ника сидела между ящиками с инструментами и медицинскими контейнерами. Она не плакала, не спрашивала ничего, не суетилась. Просто прижимала ладони к вискам и слушала то, что никто из них не слышал.

– Восточное крыло уже почти не держит, – сказала она вдруг. Голос у неё был тихий, но из-за этого слова только сильнее резали. – Там провалы между третьим и пятым жилыми секторами. Люди ещё живы, но очень много шума. Они мешают друг другу спасаться.

– Это называется паника, – буркнул Багров, не отрывая глаз от дороги.

– Нет, – ответила Ника. – Паника – это люди. А тут ещё город сам боится.

Лия коротко выдохнула через нос.

– Замечательно. Раньше у нас был один травмированный ребёнок и один древний бог в голове Арента. Теперь ещё и коллективная истерика у железа.

*«Неточная формулировка,»* – тут же отозвался Архитектор. – *«Страх – это биологическая метафора. Структура теряет устойчивость, потому что впервые за долгое время вынуждена реагировать на среду без прежнего компенсирующего поля. Это не эмоция, это кризис формы.»*.

– Он оскорблён словом «истерика», – устало перевёл Кай.

– Передай ему, что я тоже, – не оборачиваясь, сказала Лия.

Столица росла перед ними с каждой секундой. Ещё недавно, на фоне нового мира, она казалась просто старой машиной – слишком большой, ржавой, но уже не враждебной. Теперь же в её облике снова проступило что-то трагическое. Не величие. Изношенность. Так выглядит бывший тиран, когда у него отнимают броню, а под ней оказывается обычное старое тело с плохо сросшимися переломами.

У второго внешнего шлюза уже толпились люди.

Вездеход затормозил так резко, что Багрова качнуло вперёд, а один из ящиков в кузове сорвался и с грохотом ударился о борт. Снаружи кто-то закричал. Не от боли – от того особого ужаса, который возникает, когда толпа видит транспорт и мгновенно решает, что в него можно втиснуть ещё пятьдесят жизней сверх нормы.

– Твою ж – начал Багров и заглушил двигатель.

Людей у шлюза было не меньше двух сотен. Они стояли вплотную к гермоворотам, спорили, кричали, требовали открыть, впустить, вывести, пустить внутрь спасателей, пустить наружу детей, пустить хоть кого-нибудь куда-нибудь, лишь бы это движение означало, что ещё не поздно. Несколько человек уже были на той стороне – в буферной зоне между мембраной и внутренним контуром. У них на лицах смешались три выражения разом: стыд, ужас и глупая, почти детская надежда, что всё это можно как-нибудь переиграть.

Корв нашёлся у самой внутренней двери.

Он стоял, упершись здоровым плечом в переборку, и выглядел как человек, которого последние полчаса били сразу по всем принципам. Левая скула рассечена, рукав куртки чёрный от копоти, дыхание короткое. Но держался прямо. Только очень злой человек способен так прямо стоять на фоне рушащегося мира.

– Где вас носило? – спросил он вместо приветствия.

– Мы что, пешком должны были бежать? – огрызнулась Лия, спрыгивая на землю. – Сколько секторов?

– Восток – три. Один из них уже потерян. Там не пожар, а химическая дрянь: внешняя обшивка пузырится, стальные фермы крошатся на глазах. Южный ярус пока держится, но пошли трещины по несущим. Если до ночи не разгрузим жилые блоки, получим массовое захоронение, а не эвакуацию.

– Ортодоксы? – коротко спросил Кай.

Корв посмотрел на него с таким лицом, будто именно этот вопрос сегодня и мечтал услышать.

– Конечно, ортодоксы. Заблокировали два внутренних перехода, вещают по старой связи, что распад – кара за открытые врата, а спасение возможно только при полном закрытии шлюзов и возвращении к «чистому контуру». Полсотни идиотов с оружием и слишком хорошей акустикой. Часть людей им верит.

– Где центр блокады? – спросила Лия.

– Седьмой переходный узел, между медицинским кластером и жилым каскадом. Умно встали, сволочи. Если их не выковырять, восточные сектора не разгрузить.

Багров шумно спрыгнул из кабины.

– Тогда не болтаем. Выковыриваем.

– Подожди, – сказал Кай.

Он поднял голову и посмотрел на корпус Столицы – не глазами, а тем, что жило в правой руке и глубже. Теперь, когда он стоял вплотную к металлическому телу города, вибрация распада чувствовалась отчётливее. И она была неровной.

Не просто хаотический шум старой конструкции, сходящей на нет. В этой дрожи повторялся ритм. Сбивчивый, уродливый, но ритм.

*«Ты тоже это слышишь,»* – тихо произнёс Архитектор.

– Слышу. Что это?