Алекс Индиго – Хроники Пепельных миров 4. Иллюзия рассвета (страница 6)

Кай тяжело оперся левой рукой о край стола, глотая воздух. Правая рука дымилась, кристаллические наросты на ней потускнели.

– Он мёртв, – тихо констатировала Лия, глядя на окаменевшую игрушку. – Фона нет. Вообще никакого.

Эран смотрел на Кая со смесью благоговения и ужаса.

– Ты… ты можешь нейтрализовать их. Ты можешь очищать заражённые предметы.

– Могу, – выдохнул Кай. – Но я один. А город огромен. Если таких вещей сотни, я просто сгорю быстрее, чем дойду до середины списка.

Он поднял глаза на советника.

– Мы не можем бегать за каждой игрушкой или ржавой деталью. Нам нужно понять, *как* Изнанка выбирает цели. Анатомия этих трещин не случайна. Есть закономерность. И если мы её найдём, мы сможем создать зону отчуждения. Или фильтр.

– И где мы будем искать эту закономерность? – спросил Багров.

Кай перевёл взгляд на Нику. Девочка всё ещё пряталась за Лией, но теперь смотрела не на каменного медведя, а на Кая.

– Ника, – позвал он. – Ты была Ядром. Ты была подключена ко всем жителям Столицы. Ты знаешь, как течёт Налог. Изнанка использует старые русла эмоций. Сможешь ли ты… показать нам карту течений? Не трещин, а того, *почему* они появляются именно там?

Ника долго молчала. Её белесые волосы растрепались, а в глазах снова начала появляться та пугающая, недетская глубина.

– Я могу, – наконец прошептала она. – Но для этого мне нужно снова… подключиться. Не к Ядру. К Столице. К тому, что от неё осталось.

– Нет! – Лия резко обернулась к Каю. – Ты спятил?! Она еле выжила в прошлый раз! Если она снова откроется сети, эти твари снаружи разорвут ей мозг!

– Мы её защитим, – твёрдо сказал Кай. – Я буду фильтром. Багров – щитом. Лия, ты будешь держать её якорь, чтобы она не потерялась. У нас нет выбора. Иначе Столица сгниёт изнутри за неделю, и никакие мои каменные фокусы нас не спасут.

Эран медленно кивнул.

– Я дам вам доступ к главному терминалу картографии Шпиля. Там остались системы визуализации. Если девочка сможет направить туда сигнал, мы увидим всю сеть.

Политика руин не оставляла времени на сомнения. Выживание требовало новых симбиозов – даже самых страшных.

Кай начал снова заматывать свою изуродованную руку бинтами.

– Готовьте терминал, Эран, – сказал он, глядя на серое, пепельное небо за мутными стёклами лаборатории. – Сегодня ночью мы посмотрим, как Изнанка рисует свои картины на наших костях.

Глава 4. Картография заражения.

До Шпиля они добирались по мёртвым коридорам, которые когда-то считались привилегией тех, кто рождался ближе к золоту, чем к ржавчине.

Теперь золото тускло. Оно оказалось удивительно беспомощным материалом, когда исчезли люди, привыкшие ежедневно протирать его рукавами слуг. Панели с орнаментами потемнели, на углах проступила зеленоватая окись, ковры местами пошли волнами – воздух в остановившейся Столице вёл себя иначе, сырость забиралась туда, куда прежде не пускали даже пыль. Верхние ярусы выглядели как лицо аристократа после долгой болезни: черты всё ещё красивы, но красота уже не спасает.

Кай шёл молча. После истории с плюшевым медведем он как будто стал ещё тише, чем обычно. Не внешне – внутренне. Лия шла рядом и чувствовала: он не просто экономит силы. Он прислушивается. К треску в стенах, к далёкому шороху вентиляции, к той странной новой нервной системе города, в которую после Посадки и Барьера его словно вшили живьём.

Ника держалась за Лию и ни разу не подняла головы. Девочка с утра стала слишком спокойной – а это было хуже истерики. Когда Ника молчала вот так, будто экономя слова, можно было быть уверенным: она слышит слишком многое.

Эран ждал их у входа в картографический зал не один. С ним стояли четверо из бывших Инквизиторов. Без масок. Лица усталые, злые, будто у людей, которых заставили раздеться на морозе и назвали это очищением.

– Терминал готов, – сказал Эран вместо приветствия. – Но я всё ещё считаю, что это плохая идея.

– Отлично, – отозвалась Лия. – Значит, идея правильная. Всё хорошее в последние месяцы начиналось одинаково.

Эран бросил на неё короткий взгляд, в котором ещё жила привычка не спорить с теми, кто ниже по статусу. Привычка умерла не до конца, но уже явно задыхалась.

– Девочку нельзя подключать надолго, – сказал он, обращаясь к Каю. – Система нестабильна. Старые линии картографии были завязаны на Ядро, потом на резервные блоки Шпиля. Сейчас всё это держится на временных контурах и молитвах инженеров.

– Молитвы можете оставить себе, – сказал Кай. – Нам нужен максимум семь минут. Дальше начнёт ломаться уже не система, а Ника.

– Утешает, – сухо сказал Багров.

Они вошли в зал.

Когда-то это место предназначалось для военных совещаний и стратегических расчётов маршрута Столицы. Теперь оно выглядело как собор, в котором забыли, кому здесь молиться. Полукруглые стены уходили вверх на три этажа, сплошь покрытые мёртвыми экранами и руническими панелями. В центре возвышался круглый терминал – не стол, а скорее чаша из чёрного стекла и матового металла. Внутри чаши дрожал слабый молочный свет. Над ней, на тонких проводниках, висели десятки проекционных колец.

Лия невольно передёрнула плечами.

– Ненавижу места, где слишком старались сделать всё величественным, – пробормотала она. – Обычно там обязательно кому-то лезут в мозги.

– Это и сейчас планируется, – заметил Багров.

Кай уже стоял у терминала, положив левую ладонь на край чаши. Изменённую правую он держал чуть в стороне, будто сам ещё не решил, это инструмент или болезнь. Ника остановилась рядом. Слишком маленькая для всего этого. Слишком важная.

– Сначала правила, – сказал Кай, не оборачиваясь. – Ника подключается не к ядру данных, а к эмоциональным остаткам городской сети. Я беру на себя фильтрацию. Лия держит её на человеческом уровне – память, речь, простые вещи. Багров, если нас начнёт трясти, сдёргиваешь её первым. Не меня.

– Даже не мечтай, – мгновенно отозвалась Лия. – Если тебя начнёт рвать на куски, я сдёрну обоих.

– Это плохой план, – сказал Эран.

– Я же говорил, – шепнул Багров. – Значит, рабочий.

Ника медленно подняла голову.

– Там уже ждут, – сказала она так тихо, что в зале почему-то стало холоднее. – Не те, снаружи. Те, что здесь. В городе. Они хотят, чтобы мы посмотрели.

Кай посмотрел на неё внимательно.

– Кто именно?

Девочка моргнула.

– Те, кто не хочет просыпаться, – ответила она. – И тот, кто помогает им спать.

Лия почувствовала, как внутри неприятно шевельнулась мысль, которую она пока не хотела додумывать.

– У нас есть предатель? – спросил Багров прямо.

– У нас есть город, где половина населения мечтает заснуть и не проснуться в этой реальности, – отрезала Лия. – Это не предательство. Это статистика.

– Начинаем, – сказал Кай.

Ника встала на подиум у терминала. Ей пришлось подставить низкую металлическую тумбу – без неё девочка просто не доставала бы до центрального кольца. Она положила ладони на тёплое стекло чаши и закрыла глаза.

Сначала ничего не произошло.

Потом молочный свет внутри терминала потемнел, словно в него капнули чернил. Проекционные кольца над чашей дрогнули и начали вращаться. Медленно, неохотно, как суставы старика. По стенам побежали линии. Одни – ровные, старые, очевидно архивные маршруты. Другие – новые, пульсирующие, похожие на сосуды под тонкой кожей.

Кай положил правую руку на край чаши.

Лия ненавидела эту секунду. Момент, когда человек ещё стоит на полу рядом с тобой, но уже начинает уходить туда, куда ты за ним в полном смысле пойти не можешь. Его плечи напряглись, лицо на миг стало совершенно пустым. А потом по фиолетовым прожилкам под кожей правой руки пошёл свет – тусклый, но упорный.

Ника вздрогнула первой.

– Тихо, – сразу сказала Лия, подходя к ней вплотную. – Смотри на мой голос. На меня. Не на всё сразу.

– Я знаю, – прошептала Ника. – Но оно… большое.

Свет над чашей вздулся вверх объёмной картой Столицы. Не той, к которой все привыкли, – с ярусами, шахтами и отсеками. Это было нечто живое. Город выглядел как прозрачное тело, пронизанное сетями – магическими, вентиляционными, эмоциональными. Старые русла Налога светились тусклым янтарём. Линии новых аномалий – холодным голубовато-розовым, тем самым цветом ложного рассвета.

Эти линии не были хаотичны.

Они стягивались в узоры.

– Вот, – хрипло сказала Ника. – Смотрите.

Один из проекционных колец опустился ниже, увеличивая фрагмент карты. Линии «рассвета» оплетали жилые блоки, бывшие детские отсеки, архивы, хранилища личных вещей, музеи Шпиля – всё, что имело дело с памятью и ностальгией. Но это было только внешнее.

Под ними, глубже, проступал второй рисунок. Старше. Тоньше. Идеально вписанный в геометрию города.