Алекс Хай – Вождь (страница 23)

— Полностью поддерживаю.

Я посмотрел на пленника. Он всё так же лежал без сознания, но его веки подёргивались, как у человека, который видел красочный сон.

— Знаешь, дружок, — тихо сказал я, — я бы предпочёл, чтобы вы охотились за мной. Но вы сделали всё гораздо, гораздо хуже.

Неожиданно пленник дёрнулся так сильно, словно его ударили током. Я даже не успел удивиться — артефактные стяжки лопнули с противным металлическим визгом и отлетели на несколько шагов. Это было невозможно. Без подготовки, без ключа, без магического вмешательства они держали кого угодно, даже тварь. Но…

Он вскочил и налетел на меня, как зверь. Его пальцы впились в моё плечо, хватка — стальная, аж кости затрещали.

Из его руки вытянулся шип, длинный, как кинжал, покрытый темными прожилками, будто кусок застывшего Ноктиума, обёрнутый в плоть. Хрипя и безумно вращая глазами, пленник пытался направить его прямо мне в грудь.

Я рванулся в сторону, ударил его локтем в челюсть, но тот почти не шелохнулся. Шип скользнул по мне, оставив на одежде прореху.

— Ты мне куртку порвал, — прохрипел я. — Знал бы ты, сколько она стоила…

Но лаборант словно вообще меня не слышал. Не уверен, что он вообще хоть что-то соображал. Глаза побелели, кожа стала совсем бледной, и вырастающие из его тела шипы прорывали ткань его одеяния.

Я выпустил Тень.

Генерал Вырвался мгновенно — как всегда, когда запах смерти уже скребёт в горло. Возник, словно шагнул из другого измерения, схватил пленника за руку с шипом и дёрнул вниз. Тот заревел — звериным, нечеловеческим голосом. Мы оба повалились на каменный пол.

Я заломил ему другую руку за спину, обламывая шипы и упираясь коленом ему в позвоночник. Мышцы подо мной ходили, как канаты, он выгибался, рвался, пытался подняться — совсем не похоже на того задохлика, которого я вытащил из повозки. Удивительные метаморфозы. Никогда такого не видел.

— Лежать! — рявкнул я и вдавил его лицом в камень. — Хватит фокусов!

Но тут произошло нечто странное. Его тело резко стало нагреваться — так стремительно, словно я держал не человека, а раскалённый котёл. Кожа белотканника пошла тёмными пятнами, как ожогами, жилы на шее вздулись, вены почернели.

— Что за… — начал я, но не успел.

— Подними его! Быстро!

Салине была рядом уже в следующий миг. Она двигалась так быстро, что я едва уследил. Я поднял пленника, а в следующий миг Салине одним точным движением вонзила клинок прямо ему в сердце. Удар был холодный, как хирургический разрез — без тени сомнения.

Я отпрянул.

— Эй! — выдохнул я. — Я, конечно, за решительные меры, но не настолько!

Салине даже не ответила. В её руках мелькнул артефакт — она ткнула им в землю у тела. В тот же миг над пленником сомкнулся купол, прозрачный, но ощутимо тяжёлый.

— Назад, Ром! К стене!

И тут я понял, зачем.

Тело «лаборанта» начало вспучиваться. Он словно раздувался изнутри, кости трещали, кожа лопалась. Нагрев усиливался, воздух в подвале задрожал, как от перегретого металла.

— Он сейчас взорвётся, да?

— Ага, — спокойно сказала Салине. — Его накачали нестабильным Ноктиумом. Судя по всему, вели в организм капсулу в защитной оболочке. Но оболочка растворяется. Когда Ноктиум попадает в кровь — тело становится бомбой.

В этот момент пленник выгнулся дугой, рот раскрылся в беззвучном крике. И через мгновение — взрыв.

Рвануло от души. Внутри купола сверкнуло тёмное пламя, куски плоти и черноты ударили о барьеры, как птицы о стекло. Но купол выдержал.

Пол под нами содрогнулся, по каменной кладке побежали мелкие трещины. Когда всё стихло, остался только запах гари и чёрное пятно под куполом.

Я посмотрел на Салине.

— Убедительно, — сказал я сипло. — Только вот артефактные стяжки для него оказались, как бумажные верёвки. Хочешь сказать, это тоже фокус Белотканников?

Она мрачно кивнула.

— И не самый страшный из их арсенала. Если они занимаются врачеванием, не думай, что они безобидны. Теперь ты понимаешь, насколько они опасны.

Я выдохнул.

— Отлично. Значит, мы играем против тех, кто превращает людей в ходячие бомбы. Чудесно.

Я уставился на чёрное пятно внутри купола, где секунду назад был человек. Ну как человек — скорее сосуд, нашпигованный Ноктиумом, готовый взорваться при первом же удобном случае.

Салине смотрела на купол так, будто это была не импровизированная мясорубка, а очередная лабораторная пробирка. Её голос прозвучал ровно, почти без эмоций:

— Я слышала об этой технологии, но к ней меня не допустили. Насколько мне известно, они повторяли этот фокус, когда изучали воздействие нестабильного Ноктиума на организм. И впоследствии даже у Белотканников такие эксперименты были под запретом.

Я хмыкнул.

— Запреты существуют только для того, чтобы кто-то с особым рвением их нарушал. Магистр Виррен явно хочет защитить свой секретик.

Салине перевела на меня взгляд.

— Это значит, что игра ведётся по-крупному. Если Виррен пошла на такие меры, то для неё мы представляем угрозу. И она готова жечь свои ресурсы, лишь бы замести следы.

Я посмотрел на остатки купола, где ещё теплились искры.

— То есть это было сделано дистанционно? Если Виррен просто нажала условную кнопку — и наш дружок взорвался?

Салине на миг задумалась. Лёгкая тень пробежала по её лицу, но уже через секунду она вновь была спокойной.

— Не могу утверждать точно. Но если дистанционный запуск возможен, значит, и это место не в безопасности. Полагаю, они получили сигнал о том, что лаборатория самоуничтожилась. И если у этого парня был артефакт слежения, они могли понять, что он ещё жив. И закончили начатое.

— Я проверил, — отозвался я, глядя на Салине. — Никаких артефактов слежения на нём не было.

Она кивнула.

— Верю. Но выжила я только потому, что всегда предполагаю худшее. Это правило, Ром. Паранойя спасает жизнь. И поэтому это место теперь тоже скомпрометировано.

И не верить Салине у меня причин не было. Она лучше меня понимала, на что способны Белотканники Виррен.

— Значит, нужно торопиться, — сказал я, вставая. — Пока мы сами не стали следующими фейерверками.

— Дай мне несколько минут.

Салине вернулась к столу так, будто предыдущей мясорубки под куполом вовсе не было. Пыль ещё осыпалась с потолка, трещина на полу расходилась, как шрам, а она уже раскладывала «улов»: кристаллы записи в мягких тканях, набор тонких щупов, сверкающие контактные гребёнки, бутылёк с полужидким серебром для пайки рун…

— Начнём с кристалла Солнцерождённых, — сказала она без прелюдий и щёлкнула защёлкой считывателя.

Чёрный корпус, прямоугольный зев приёмника, вокруг — венец тонких рун, готовых вцепиться в любой кристалл и вытянуть из него душу. Она вставила кристалл, машина мягко втянула артефакт и… пискнула, как оскорблённая кошка.

На панели вспыхнуло алое:

ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ. НОСИТЕЛЬ ПОВРЕЖДЁН. ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН.

— Конечно, — протянул я. — Неужели всё-таки успели стереть?

— Не всё, — отозвалась Салине и уже доставала из набора тонкую иглу с крошечным кристаллом на кончике. — Можно повоевать и кое-что восстановить. Постараюсь побыстрее.

Она работала ловко, почти бесшумно. Игла проходила над дорожками, рисуя в воздухе новые линии. Серебро ложилось на руны тонкими стежками, как нить на кожу. Я поймал себя на странной мысли: если бы Салине играла не только за себя, то наверняка сделала бы этот мир куда лучше.

— Ещё минута, — сказала она, не поднимая взгляда. — Если повезёт, вытащим хотя бы по верхам.

Считыватель тихо щёлкнул. На панели поползла зелёная строка:

ЧТЕНИЕ ЧАСТИЧНО ДОСТУПНО. ВНИМАНИЕ: ЦЕПЬ ИНТЕГРАЦИИ НАРУШЕНА.

— Уже что-то, — вздохнула магистр.

Салине отодвинулась. На матовом стекле возникли значки архивов. Первое — списки каталогов. Второе — древовидная диаграмма, утыканная узлами и подписью: «Проект Линий: Смежение и наследование». Узлы соединялись светящимися нитями, как созвездия. Я провёл пальцем — дерево развернулось и зашуршало, открывая слои.

Я увидел «Салине» — чётко, ровно, с пометкой, склонность — Тень. Ниже — «Кархал» с пометкой «донор» (надзор), склонность — Блик.