Алекс Хай – Вождь (страница 2)

Я свернул на соседнюю улицу. Здесь здания становились строже: меньше витрин, больше камня, больше постов охраны. Гербы гильдий на дверях, статуи, символы кланов и орденов. Отсюда я вышел прямиком на Дворцовую площадь.

Перед входом в комплекс зданий стояли городские гвардейцы в белых плащах — сейчас было время Дневного клана. Их доспехи светились артефактной вязью, а копья опирались на каменные плиты.

Один из них — молодой, с острым подбородком и гладко выбритым лицом — поймал мой взгляд. Узнал. Но я всё равно задрал рукав и показал браслет, служивший мне пропуском.

— Делегат, — кивнул гвардеец и отступил в сторону. — Прошу, вход свободен.

Я перешагнул порог. И шагнул в самое сердце власти.

Возвращаться в Зал Совета было немного странно.

В прошлый мой визит клан Солнцерождённых едва не лишился наследника, да и моя собственная жизнь висела на волоске. С тех пор, казалось, прошла сотня лет. Но на деле — всего шесть малых циклов.

Зал Совета, как обычно, пытался морально подавить случайных гостей. Слишком много мрамора, золота, гербов и символов. Даже воздух здесь казался тяжелее и гуще.

Каменные арки под сводом звенели от магических резонаторов. Гербы Великих кланов и сословий Альбигора висели ровным рядом на стене над длинным столом, за которым заседали советники.

— Лунный страж Ром, делегат от Ноктианцев! — объявил секретарь за весь зал.

В мою сторону обернулись. Всё сплошь знакомые лица. Некоторые — слишком.

Доминус Солнцерождённых — сидел неподвижно, но его лицо дрогнуло, когда он увидел меня. Правая рука Доминуса — Лорд Альтен — лишь холодно кивнул из вежливости. Принц Фиор позволил себе усмешку, когда я проходил мимо.

Я не стал заострять на этом внимание. В конце концов, помимо Дневного здесь были и другие кланы.

По левую сторону сидели мои. Лунорождённые и Пламенники — те, кто больше остальных разбирался в сути вопроса. Одна беда — это всего два клана. А для принятия решения на уровне Альбигора нужно большинство.

Я встретился взглядом с Варейном и слегка кивнул ему. Герцог выглядел уставшим — предыдущие ночи явно прошли без сна.

Он поднялся.

— Совет Альбигора открыт, — произнёс Герцог. — И мы собрались здесь, чтобы говорить открыто.

Зал затих.

— Сегодня мы обсуждаем вопрос, что стоит выше кланов и сословий. Это дело всего города. И тех, кого мы слишком долго называли одним словом. — Он взглянул в мою сторону. — Ноктианцы. Вы привыкли называть их тварями, но они заслуживают большего уважения после помощи, которую нам оказали.

Зал замер.

Кто-то скрипнул зубами. Кто-то — стулом. Несколько лиц остались без выражения, как у игроков, которые не хотят преждевременно раскрывать карты.

Но в этом безмолвии прозвучал поворот: название. Твари получили имя. А вместе с ним — какое-никакое признание.

Пока служители раскладывали пергаменты и вызывали артефактные копии проекта договора, выступили Лунорождённые и Пламенники.

Первым говорил Юрг Ной. Речь его была простой и выверенной, как алхимическая формула.

— Ноктианцы спасли Элун, — хрипло заявил он. — Без их вмешательства оборона рухнула бы на вторую ночь атаки гибридов. Они не просили платы, но предложили себя — как силу, как защиту, как союзников против гибридов. И сейчас мы предлагаем мир с ними не из слабости. Это разумно ради выживания и экономии ресурсов.

Следом выступил магус Химваль из Пламенников. Он ткнул пальцем в пергамент.

— Они стояли на одной линии с нашими. Защищали форт. Помогали чинить стены. Умирали — и не просили ничего. Если это не повод для диалога, то что тогда?

Я видел, что эти речи убедили не всех.

— А что скажет делегат от… Ноктианцев? — Спросил представитель Серого ордена, и все взгляды снова обратились ко мне.

Я вышел вперёд. Шаги по каменному полу отозвались в висках.

Не было ни одного приветственного кивка. Только Циллия Альтен, дочь правой руки Доминуса, смотрела прямо на меня. Её лицо было спокойным, но плечи — чуть напряжены.

— Я не прошу вас верить. Это Совет. Здесь решают на основании фактов. — Я взглянул на собравшихся. — Факт: без Ноктианцев форт Элун бы пал и Альбигор лишился основного канала поставок Ноктиума для переработки. Все в этом зале понимают, к каким последствиям это бы привело.

— Пади Элун, мы бы отправили больше войск, чтобы отвоевать его, — заметил один из Золотых весов.

— И потеряли бы ещё больше людей, — отозвался я. — Кажется, я пропустил тот момент, когда человеческие резервы в Альбигоре стали неограниченными.

Откуда-то с балкона раздался тихий смешок. Я скосил взгляд — Хван. Мой товарищ внимательно наблюдал за обсуждением и не смог сдержаться. Как всегда.

— И раз мы говорим лишь о фактах, вот вам второй, — продолжил я. — Ноктианцы не заявили прав на территорию. Они лишь просят обеспечить им безопасный проход в отдалённые секторы, где в данный момент не ведётся разработка. Их организмы устроены иначе и способны поглощать Ноктиум в грязном виде отовсюду. Это не противоречит интересам наших добытчиков.

На этот моменте интерес к моим речам вырос. Некоторые стали слушать внимательнее.

— Мы слишком долго звали их тварями. — Я позволил себе взглянуть на Доминуса. — И слишком часто вели себя хуже тех, кого называли чудовищами.

Глава Золотых Весов поднялся. Эмер Саир.

Он был худощав, с кожей прозрачной, как тончайший лист бумаги. Но каждое движение — выверенное. Линии из золота на его лице тянулись от висков к скулам, как тонкие цепи.

— Красиво сказано, господин делегат, — произнёс он тихо. — И потому — опасно.

Он не кричал. Даже не повышал голос. Но благодаря артефакту-усилителю каждое его слово слышали даже на дальних балконах.

— Мы столетиями сражались с теми, кто приходил из Диких земель. Мы хоронили родных, выжигали гниль, отбивались. Вы говорите, что они разумны? Мы и так знали это. Но я не поверю в то, что они способны договориться с людьми.

Знай он, кем являлись Пегий и его солдаты на самом деле, не посмел бы даже вякнуть. Все артефактные побрякушки Золотых весов были игрушками по сравнению с совершенными технологиями Империи.

Но технологии утрачены, и восстановить их в полной мере не получится. Да и Совету ещё рано знать об истинном происхождении моего войска.

— Предположим, они хотят мира. А я — гарантий, — сказал Сайр. — Кто гарантирует, что завтра ваши союзники не станут нашими убийцами?

Он опустился обратно. Мягко, словно змея скользнула в траву.

Некоторое время никто не двигался. Повисла напряжённая тишина.

И этого было достаточно, чтобы понять: Солнцерождённые сейчас сделают ход.

И, конечно, его сделал Альтен. Доминус не стал бы открыто спорить со мной — не сейчас. И Фиору запретил.

— Удивительно видеть, — произнёс он, — как в этом зале стали звучать речи в защиту тех, кто совсем недавно разрывал на части наших солдат. Удивительно наблюдать, как защитники города предлагают нам поверить в благородство тех, у кого даже кости не задерживаются в одной форме.

Он не смотрел на меня. Пока.

— Будем честны, господа, — продолжал Альтен. — Мы обсуждаем договор с существами, чья суть до конца нам не понятна, она не знает законов и не поддаётся ни классификации, ни контролю. — Он развёл руками. — А значит — не заслуживает доверия.

Наконец — он повернулся и посмотрел прямо на меня.

— А представляет их… человек, который не может быть нейтральным, поскольку сам имеет сомнительное происхождение.

В зале кто-то шумно вдохнул. Я остался на месте.

Альтен сделал шаг вперёд.

— Мы не знаем, кто вы теперь, делегат Ром. Мы знаем только то, что вы по-настоящему не принадлежите ни одному клану. Ни одной традиции. Вы играете сами за себя, господин Делегат.

Он сделал паузу. А затем произнёс:

— Тому, кто слишком привязался к тварям, не место в зале, где решается судьба людей.

Это было сказано почти без эмоций. И оттого звучало резко.

Я молча посмотрел ему в глаза.

— Не ожидал услышать ничего иного от представителя клана, чья власть в Альбигоре держится лишь на идее борьбы с внешним врагом.

Я сделал шаг вперёд, в самый центр зала.

— Вы обвиняете Ноктианцев в том, что они — другие. Да. Они — другие. Но я напомню вам, господа: не они первые развязали войну. В отличие от людей, им необходим Ноктиум для существования. И всё это время они выживали. И продолжают выживать. Даже сейчас.