Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 8)
25 апреля 1905 года Аматуни подал руководству «Записку», в которой рассматривалось, как реализовывался вопрос об установлении сообщений с Персией морским путем, и проведено исследование Персидского залива.
В феврале 1901 года был совершен успешный пробный рейс Русского общества пароходства и торговли из Одессы в порты Персидского залива. Затем вопрос об установлении срочных сообщений с Персией был обсужден в Особом совещании под председательством статс-секретаря Витте и после этого оказался внесенным на утверждении Государственного совета Российской империи.
В марте 1903 года Государственным советом были признаны важными мероприятия, способствующие укреплению российского влияния на персидской земле, причем отмечено, что это было важным и при всех предшествующих правителях, начиная с создателя империи – Петра I.
Но при этом Соединенными департаментами Государственного совета было отмечено, что прежде планами российского правительства было обеспечение преобладания империи на севере Персии, для чего и были сооружены железные дороги до Карса, а впоследствии – до Эривани. Но это не обеспечивало должного влияния России и ее бизнеса в других провинциях, в том числе – на юге Персии. Поэтому Государственным советом было высказало мнение о необходимости срочного пароходного сообщения с Персией.
2 апреля император Николай II утвердил мнение Государственного совета и Главное управление торгового мореплавания и портов подписало договор с Русским обществом пароходства и торговли. Согласно ему в течение двенадцати лет, начиная с 1903 года Русское общество пароходства и торговли обязалось совершать по четыре рейса в год в порты Персидского залива.
Помимо этого российское правительство стало обращать внимание на помощь отечественным промышленникам в борьбе с иностранной конкуренцией.
«В результате этой деятельности как в портах Персидского залива, так и в тяготеющих к ним торговых центрах Ширазе, Исфагане, Иезде, Кермане уже утвердились представители фирм Прохорова, Саввы Морозова, Асафа Баранова, Шейблера, Азуманова, братьев Алиев и других. С конца 1904 г. «Братья Зензиновы» раскинули сеть своих агентур по крупным торговым центрам южных провинций Персии и открыли конторы в Басре и Бушире», – говорится в книге Сергея Дмитриева «Фонд Этнографического отдела Русского музея по культуре народов зарубежного Востока: история формирования и судьба (1901—1930-е гг.)».
Многие из российских купцов в этот период ежегодно отправляли в Персию для расширения дела своих приказчиков. Да и количества самих купцов, приезжающих в Персию, увеличивалось. Так постепенно стала развиваться русская торговля с югом Персии, несмотря на непростые условия работы – в том числе без содействия русского банка, функционировавшего в основном на североперсидских землях.
Среди прочего Аматуни в своих записках отмечал, что «хотя сами персы в Исфагане и Гамадане делают ручным способом довольно сносные самовары, но самовары эти уступают нашим как по качеству, так и по цене: наши самовары скорее закипают и дешевле стоят».
Шах в гостях у императора
Русская великая княгиня Ольга Александровна в воспоминаниях, опубликованных под названием «25 глав моей жизни», рассказывала и о том, как принимали при российском дворе иностранных владык и порой случавшихся курьезах – из-за различий в традициях и церемониалах. Такой случай произошел во время визита персидского шаха. «Было действительно забавно слушать истории о старом шахе и его поведении в обществе, которые рассказывала нам Мама. Конечно, он получил хорошее восточное воспитание, но некоторые из его привычек не соответствовали этикету императорского двора. Такой неловкий момент наступил тогда, когда Мама представила ему молодых и пожилых придворных дам. Он поприветствовал улыбкой молодых и симпатичных, а в сторону пожилых… ткнул пальцем и спросил по-французски: “Почему?” Он не мог понять, почему такие старые и непривлекательные представлены при дворе, несомненно предпочтительней было бы их куда-то спрятать. Первый раз, когда его пригласили на придворный ужин, Мама села рядом с ним, и, в соответствии с принятыми на Востоке манерами, он выбирал самые вкусные кусочки со своей тарелки и отправлял их в рот Мама».
А вот бухарский эмир, вассал России, немного знал русский язык, но поскольку чувство собственного достоинства не позволяло ему какой-либо «чужестранный» язык, то его (со свитой в роскошных халатах) всегда сопровождал переводчик.
Наблюдения генерала Логофета
В начале XX века правительство империи считало Закавказье второстепенным участком границы, и поэтому на границе с Персией, несмотря на значительная протяженность участков границы, пограничные части были малочисленны и им часто не хватало боеприпасов и продовольствия. При этом неоднократно происходили случаи нарушения российской границы кочевыми племенами, турецкими и персидскими бандформированиями и нападения на пограничные посты, кордоны и населенные пункты. Через российско-персидскую границу шла контрабанда оружием и боеприпасами, а также переходили отечественные революционеры и их грузы.
Российская пограничная стража имела хорошие отношения не только с местными жителями, но и со многими вождями племен на персидской территории, имелась агентурная сеть. Помимо этого, согласно соглашениям 1893–1897 годов, заключенным Персией, российские пограничники имели право пересекать персидскую границу при погоне за «уходившими от них контрабандистами или вооруженными разбойниками».
Многие события на русско-персидской границе отражены не только в донесениях и рапортах пограничников, но и в записях отечественных ученых и путешественников. Среди них был Дмитрий Николаевич Логофет, русский генерал, военный публицист и писатель, востоковед, окончивший курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД и Санкт-Петербургский археологический институт. Нес службу в Отдельном корпусе пограничной стражи в Средней Азии, проявив не только организаторский талант (командовал пограничной линией), но и снискав славу выдающегося ученого-востоковеда, принимал участие в работе Туркестанского отдела Русского географического общества.
После Октябрьской революции служил старшим инспектором, помощником начальника Главного управления пограничной охраны РСФСР. Многие труды Логофета (написанные на основе путевых дневников) до сих пор являются одним из главных источников по истории Средней Азии конца XIX – начала XX веков.
В своей фундаментальной работе (Д.Н. Логофет. На границах Средней Азии: Путевые очерки (в трех томах). СПб., 1909) в первом томе («Персидская граница») описывает туркменские племена, которые кочуют по территории как Российской империи, так и Персии, и какие при этом возникают проблемы со сбором налогов. «Зимою на Гюргене, в Персии и даже переходят дальше в пустыню Кевир, а летом, когда там все выжигается солнцем, перекочевывают к нам на Атрек. Подати они платят, как уже я раньше вам говорил, и персидским, и нашим властям, почему их и называют двуданниками. Перейдет какой-нибудь род из России в персидские пределы, наткнется на персидскую власть, и если та с конвоем и поэтому может считаться сильнее, то платит дань беспрекословно; если же нет, то кто кого осилит. У нас же проще всего: наши пристава ведут им списки по родам, и как только они к нам перекочевывают, так сейчас же собирают с них подать. Но самое курьезное это то, что бывают случаи недоимок… Из перекочевавшего целого рода останутся в Персии по каким-нибудь причинам один-два человека. По списку и оказывается, что на столько-то рублей получено меньше, чем следовало, – значит, кого-нибудь нет. Узнают, кто отсутствует, и посылают взыскивать недоимку в Персию. Помощник чикышлярского пристава, подпоручик милиции Кара-Хан так тот неоднократно отправлялся внутрь Персии и собирал там на месте дань с недоимщиков…
В этом отношении престиж русского имени стоит высоко; помощника пристава никто не осмелится пальцем тронуть… Да и по существу туркмены шахскому правительству в действительности податей не платят, и пространство от реки Атрека до склонов Иранского плоскогорья принадлежит Персии лишь номинально… В прошлом году бельгийцы, организовавшие таможенное дело в Персии, обложили пошлиною торговые сношения туркмен с персидским населением. Это вызвало огромное волнение и повело к полному разрыву между ними и персидскими властями… Астрабадский губернатор собрал шесть тысяч войска, а иомуды все вооружились, и чуть не произошло столкновения…»
В издании описан и пограничный пост Российской империи на границе с Персией, который производил впечатление легкой летней постройки. «При ближайшем осмотре мы с изумлением увидели, что пост весь картонный. Небольшие окна освещали внутренность этого здания, представлявшего собою не что иное, как один из переносных бараков датской системы, которые были в свое время на Нижегородской выставке, а затем, при устройстве пограничной линии в Средней Азии, явились временными помещениями для нижних чинов пограничной стражи впредь до постройки постоянных постовых зданий. Сделанный из деревянных рам, обитых толстым, пропитанным особым составом и покрашенным картоном, домик по всем соединениям имел порядочные щели. Маленькая комнатка начальника поста с двумя чуланчиками, приспособленными для цейхгауза и кладовой, и большая комната, в которой стояло около двадцати кроватей, составляла все помещение. Около барака виднелись стены начатой постройки… Тут же невдалеке, на коновязи, под небольшим навесом из тростника, стояли казенные лошади, а около глубокого колодца вырыта была в земле небольшая яма, наполненная водою».