Алекс Громов – Персия: эра войны и революции. 1900—1925 (страница 67)

Присутствовавший на некоторых матчах шах Мухаммад Реза, решив пропагандировать футбол в Иране и заодно сблизиться с представителями союзников, организовал футбольный турнир с участием ведущих команд Ирана, СССР и Англии. Чтобы поддержать свой имидж и выиграть турнир, британское правительство решило, что в нем примет участие прославленный лондонский «Арсенал».

И в СССР тоже решили отправить для участия в турнире советских перспективных (тогда еще вовсе не ставших звездами) игроков – так в футбольной команде 131-го голка появились откомандированные Всеволод Бобров, Сергей Соловьев, Константин Бесков, Алексей Хомич.

19 мая 1944 года в Тегеране состоялся решающий матч с «Арсеналом». Константин Бесков забил гол, англичане проиграли.

Иранский шах после матча лично поздравил каждого советского игрока и вручил капитану советской команды Алексею Хомичу кубок – специально сделанную почти трехкилограммовую серебряную вазу. На ней была надпись: «От Его Величества Шаха Ирана Мухаммада Реза Пехлеви победителю розыгрыша императорского Кубка по футболу между футбольными командами союзников – советской воинской части, английской воинской и иранскими – “Дирай” и “Туран”. Футбольной команде Красной Армии – воинской части Героя Советского Союза полковника Кайманова. Тегеран. 19.05.1944. Комитет физкультуры Ирана». Прошли годы, и кубок стал экспонатом Центрального пограничного музея ФСБ России.

Персидские послы и министры в СССР

Сотрудники Протокольного отдела НКИД занимались не только своими прямыми обязанностями, подготавливая и проводя протокольные мероприятия с иностранными дипломатами, но и составляли для руководства своего наркомата досье – характеристики, позволявшие начальству более успешно проводить переговоры. Такой документ готовили на высокопоставленных дипломатов, которые приглашались на прием к советскому руководству. Так, 2 декабря 1925 года на прием к К.Е. Ворошилову (не слишком тогда образованному красному командиру, занявшему с 6 ноября 1925 года, после смерти М.В. Фрунзе, пост народного комиссара по военным и морским делам СССР) был приглашен Али Голи Хан Ансори, чрезвычайный и полномочный посол Персии в СССР, о котором была составлена и подана руководству следующая справка: «Очень яркая фигура. При царском правительстве был около десятка лет секретарем-советником Персидской миссии в Петербурге <…>. В Москву Ансори прибыл в ноябре 1920 в качестве Чрезвычайного посла. Вел с тов. Караханом переговоры и в феврале 1921 года подписал договор между РСФСР и Персией <…>. Ансори определенно придерживается ориентации на СССР, а не на Англию. <…> Ансори является дуаэном Дипломатического корпуса и пользуется большим в нем уважением».

В течение 1927 года НКИД несколько раз – в марте, апреле и октябре – занимался разработкой программы встречи и пребывания в СССР персидского министра иностранных дел Али-Гули-хана Ансари.

23 марта заместитель наркома Л.М. Карахан и заведующий Протокольным отделом Д.Т. Флоринский обращаются к заместителю председателя Реввоенсовета СССР И.С. Уншлихту, чтобы тот оказал содействие в организации встречи министра на вокзале почетным караулом.

16 апреля Л.М. Карахан просит председателя Совнаркома СССР А.И. Рыкова принять министра иностранных дел Персии Ансори в один из ближайших дней.

9 сентября Протокольный отдел занимается подготовкой обеда в честь Ансори, на который министра пригласил в Зубалово А.И. Микоян.

Обед был намечен на 3 часа, затем планировалась программа и чай с закуской. Главная цель визита персидского министра – заключение торгового соглашения с СССР.

Георгий Васильевич Чичерин (с 6 июля 1923 по 21 июля 1930 года занимавший пост народного комиссара иностранных дел СССР) лично принимал участие в подготовке наиболее важных визитов. Так в июле 1929 года Чичерин обращается к наркому Ворошилову, информируя, что в Москву приезжает высокопоставленный персидский гость – Форуги, который ранее был премьер-министром, а теперь занимает пост военного министра. Форуги, ехавший в Европу в отпуск, собирался на несколько дней остановиться в советской столице. В связи с этим Чичерин сообщал, что персидского военного министра на вокзале должен встречать представитель народного комиссара по военным и морским делам СССР, и если Форуги выразит желание встретиться со своим советским коллегой, то, по мнению наркома иностранных дел СССР, не согласиться на его визит Ворошилову «не представляется возможным».

Среди многочисленных историй, рассказываемых о Ворошилове и связанных с Персией, первая относится к середине 1920-х годов.

Прочитав в газете об отравлении одного из лидеров оппозиции в Персии, Сталин заявил одному из своих ближайших сподвижников, наркому Ворошилову:

– Вот видишь, как они решают оппозиции…

Другая история, в которой упоминался Иран, произошла уже после смерти Сталина, в конце 1950-х годов. Ставший Маршалом Советского Союза Ворошилов занимал должность председателя Президиума Верховного Совета СССР и принимал верительные грамоты нового посла Ирана в СССР..

Затем в ходе дружеской беседы Ворошилов, в далеком прошлом – пастух, слесарь, революционер-подпольщик, видимо, вспомнив былое, заявил послу следующее:

– А что вы своего шаха не сбросите, как мы своего Николашку?

Посол, не вступая в дискуссию, вежливо откланялся и после возвращения в резиденцию распорядился отправить домой соответствующую шифровку о произошедшем. Ушедшая в Тегеран шифровка была перехвачена и расшифрована бдительными сотрудниками советских спецслужб.

О случившемся доложили на самый верх – руководителю страны Никите Сергеевичу Хрущеву. В ходе «беседы» Ворошилов не стал перед Хрущевым юлить, сказав в свое оправдание, что «черт попутал».

Как говорится в одном неформальном описании этой истории, пришедший в ярость темпераментный Хрущев заявил своему старому приятелю:

– Климентий, ты уже совсем… Ведь ты так можешь и войну объявить!

И за предложение сбросить в Тегеране шаха (ну, может быть, и за другое, по совокупности) Климент Ефремович Ворошилов был с должности председателя Президиума Верховного Совета СССР снят. Его преемником стал Леонид Ильич Брежнев, который позже отправился с государственным визитом в Иран. В СССР об этом визите был сделан документальный фильм, а в Иране – выпущена почтовая марка…

В 1920-х годах при встрече иностранных министров случались и казусы, особенно во время подготовки церемоний и визитов не в Москве, а в других городах и при одновременной подготовке двух визитов. Многие из них запечатлены в книге О.Ю. Захаровой «Как принимали в СССР высоких гостей». Так, в апреле 1932 года в СССР началась подготовка к планировавшемуся в конце апреля визиту премьер-министра Турции Исмет-паши. В то же самое время готовился визит в советскую столицу министра двора Персии Теймурташа. 11 февраля сотрудник (дипломатический агент) агентства НКИД в Баку И. Карташов, получивший от Протокольного отдела НКИД много зашифрованных инструкций, как готовиться к приезду персидского министра двора, ответил на них в Москву посланием, в котором были следующие проникновенные строки: «Простите великодушно <…>. Вы сделали их с большим избытком. Я здесь невероятно перегружен делом, не имею сейчас секретаря, расшифровываю сам и только по ночам, и Вы согласитесь со мной, что не спать по ночам для того, чтобы в который раз расшифровать, что надо обеспечить министра машиной, питанием, проверить вагон и сообщить в Москву о прибытии и т. д. немножко досадно!.. Пожалуйста, не обижайтесь за эти строки. Я чертовски утомлен, Вы не представляете, какая здесь куча дел. А насчет проездов знатных иностранцев не беспокойтесь, эта механика здесь уже усвоена с давних пор, предупреждайте только заблаговременно и сообщайте главное – за чей счет, а прочее уже разумеется».

Но и в самой Москве приезд персидского министра двора не прошел без казусов. 13 марта состоялся прием в персидском посольстве по случаю приезда в Москву министра двора Персии, приглашены были весь дипломатический корпус и высокопоставленные советские деятели.

Заведующий Протокольной частью НКИД (1922–1934 гг.) Дмитрий Тимофеевич Флоренский зафиксировал поведение нетрезвого представителя Реввоенсовета Иванова, который «вел себя безобразно. В частности, своими пьяными любезностями и фамильярностями он преследовал турецкого и афганского послов, которые всячески старались от него отделаться. <…> Во время разъезда гостей, когда я сидел с персидским послом, к нам подошел Иванов, еле стоявший на ногах, произнес бессвязное приветствие по адресу посла, выпил за его здоровье очередной бокал вина и ретировался <…>». По мнению Флоринского, генерал Иванов вел себя «безобразно», и он считает своим долгом довести сведения об этом случае до Отдела внешних сношений Реввоенсовета».

Отныне – Иран

22 марта 1935 года Персия стала официально называться Ираном. Принявший это решение Реза-шах обратился в Лигу Наций с просьбой отныне использовать в названии своей страны не «Персию», как раньше, а «Иран». Для иностранных представителей он обосновывал это переименование тем, что «персы являются лишь одной из нескольких индоиранских этнических групп в Иране».