Алекс Грин – Царь Давид (страница 98)

— Мы можем отдать его только ему в собственные руки.

Амессай вышел. Они протянули ему свиток в кожаном мешочке.

«Разве ты не моя плоть и кровь? Пусть Бог сурово меня накажет, если я не сделаю тебя начальником войска вместо Иоа́ва».

Амессай залился слезами, и на следующий день он совершил большое жертвоприношение, призывая на Давида благословение Бога. Вся Иудея узнала об этом прощении. Они послали гонцов с послание, где говорилось: «Возвращайся вместе со своими слугами». Начиная с третьего дня, старейшины или их послы поспешили в Маханаим: они восхваляли мудрость Бога, который покровительствовал своему слуге, они умоляли царя о милосердии и сожалели, о заблуждении, которое их толкнуло последовать за мятежником…

— Мы возвращаемся, — сообщил Давид на следующий день.

Царь открыл ворота дворца под приветственные возгласы народа, собравшегося, чтобы проводить его, он дал обещание больше сюда не возвращаться..

На всем его пути посланцы городов приходили приветствовать царя, принося ему пласты сушеных фруктов, печенье, сушеную рыбу, чечевицу. Потом гонцы сообщили Иоаву и Авишаю, что люди Иудеи ждут царя в Гилгале, чтобы помочь ему и его сопровождению пересечь реку Иордан. Там были Шиме́й, сын Ге́ры, вениамитя́нин из Бахури́ма и с ним тысяча человек из племени Вениамина. И Цива, слуга семьи Сау́ла, и с ним 15 сыновей и 20 слуг тоже поспешили к Иордану и прибыли раньше царя.

— Они не знают твоего брода, — заметил Иоав, обращаясь к Давиду.

И действительно, они перешли там, где вода доходила им до пояса, а то и по горло, и выбрались на другой берег. Там они сели у ног царя. Среди них были Шиме́й, сын Ге́ры, вениамитя́нин из Бахури́ма, который оскорбил Давида: он присоединился к Авессалому и теперь приехал публично покаяться.

Да, это был тот же самый человек, который теперь, как мешок с плохо отжатым бельем, бросился в ноги к Давиду.

— Мой господин, царь, не считай меня виновным и не вспоминай греха, который твой слуга совершил в тот день, когда ты выходил из Иерусалима. Прошу, не держи на меня зла, ведь твой слуга и сам знает, что согрешил. Поэтому сегодня я пришёл первым из всего дома Иосифа, чтобы встретить моего господина, царя!

Давид видел прекрасно всю гнусность и лицемерие в этом человеке. Давид превозмог приступ тошноты. Давид уже хотел избавиться от этого подлеца…

— Не осудить ли этого Шимея на смерть? — подсказал Авишай. — Надо убить Шиме́я за то, что он проклинал помазанника Бога?

— Вам-то что до этого, сыновья Церу́и? Зачем вы идёте против моей воли? — обрезал его Давид. — Сегодня никто не должен умирать, ведь я снова стал царём Израиля?

Дрожа от ужаса, под недоброжелательными взглядами Авишая и Иоава Шимей слушал эти речи, продолжая обливаться потом.

— Ты не умрёшь, — сказал ему Давид. — Теперь уходи.

И тот снова побежал в воду, чтобы перебраться на другой берег и удрать на осле.

Потом подошел несчастный Мефивоше́т, сын Ионафана, которого перенесли через реку, словно тюк. Он не мыл но́ги, не стриг усы и не стирал одежду с того дня, как царь ушёл, и до того дня, как он благополучно вернулся. Он стоял босой, со всклоченной бородой, грязный… Какой позор! И это сын его друга Ионафана! Давид вздохнул, видя, как он бросается к его ногам. Прощение было получено.

— Мефивоше́т, почему ты не пошёл со мной? — спросил у него Давид, помогая ему встать.

— Мой господин, царь, ты знаешь, что я хромой. Я сказал слуге: «Оседлай ослицу, я сяду и поеду с царём». Но он обманул меня. Он оклеветал твоего слугу перед моим господином, царём. Но ты, мой господин, царь, как ангел истинного Бога, поэтому делай то, что считаешь правильным, — добавил. Казалось, он искренне раскаивался! — Мой господин, царь, мог бы предать смерти всех домашних моего отца, но ты посадил твоего слугу среди тех, кто ест за твоим столом. Так есть ли у меня право жаловаться царю.

А Цива стоял там же, на берегу, и с беспокойством следил своими косыми глазами за разговором Давида и сына Ионафана. Давид обнял Мефивоше́та и положил руку ему на плечо.

— Хватит об этом! Я решил: вы с Ци́вой разделите между собой поля.

— Пусть хоть всё забирает — особенно теперь, когда мой господин, царь, благополучно вернулся в свой дом.

«Ах, как мучителен час сведения счетов! — сказал сам себе Давид. — Обманутые жертвы, обманщики обманутых, и все тянут вереницу своих преступлений!»

— Пора переходить, — напомнил Иоав.

В воде реки стояли два или три десятка обнаженных мужчин, образуя цепь, чтобы передать тюки из рук в руки до другого берега. Но это было ничто в сравнении с толпой, собравшейся на двух берегах: можно было подумать, что половина Израиля собралась в Галгале! Давид готовился переходить, когда он заметил Барцилая, который с трудом и быстро шел к нему.

— Мой царь, — вскричал Барзилла́й, — ты хочешь уйти без моего благословения?

Он был очень стар, ему было уже 80 лет. Когда царь жил в Маханаи́ме, Барзилла́й снабжал его пищей, потому что был очень богат, а также соединивший людей от его имени! Барзиллай, тот самый Барзиллай, который выступил против первого союза с семьей Саула, чтобы поддержать Давида! Давид протянул к нему руки, и они обнялись.

— Пойдем со мной в Иерусалим, — сказал Давид. — И ты будешь есть за моим столом в Иерусалиме!

— Я старый человек теперь, — ответил Барзиллай, кладя исхудавшую руку на руку Давида. — Долго ли мне осталось жить? Зачем мне идти с царём в Иерусалим? Мне уже 80. Я не могу отличить хорошее от плохого, не чувствую вкус того, что ем и пью, и не слышу голос певцов и певиц. Так зачем твоему слуге быть в тягость моему господину, царю? Твой слуга не заслуживает такой награды. Мне хватит того, что я смог проводить царя до Иордана. Позволь твоему слуге вернуться и умереть в своём городе, там, где похоронены мои отец и мать. Пусть с моим господином, царём, пойдёт твой слуга Кимга́м. Сделай для него, что тебе угодно.

И он подтолкнул к царю молодого человека гордой осанки, который наклонился, чтобы поцеловать руку, протянутую ему Давидом.

— Я беру твоего сына, — сказал он Барзиллаю. — Хорошо, пусть Кимга́м идёт со мной, и я сделаю для него то, о чём ты просишь. Я сделаю всё, что ты захочешь.

И они обменялись последними благословениями. — Лодки! — закричал Иоав, разглядывая цепь тюков. — У вас нет лодок? Не будут же эти люди передавать царя из рук в руки, словно тюк с бельем!

Но наконец, подошла лодка, и Давид занял в ней место со своими пятью женами, детьми и Кимгамом. Последние люди из каравана и последние животные переходили реку, когда Давид вошел в ворота Иерусалима.

Оглушительные крики встретили его там. Люди словно сошли с ума: они забыли, в чем они клялись накануне. Он снова устроился в своем дворце, а женщины с шумом заняли свои прежние апартаменты, наложницы, встревоженные возвращением царя, которому они изменили на ложе с его собственным сыном, ожидали решения своей участи. Поспешные прихорашивания, ругань, затрещины, плач, разоблачения, люди двух сторон, встретившиеся с угрозой жизни и упрекающие друг друга в измене, счеты, отказы — этот гам вызывал головокружение. На улицах раздавались звуки труб и тамбуринов, торговцы продавали даже воду, потому что запасы пива и вина были опустошены.

Единственными, кто не участвовал в веселье, были наложницы, с которыми Авессалом спал на крыше дворца, на виду у всех. Давид запер изменниц в их собственных комнатах, Эфраим должен был им сообщить торжественно, что царь больше не нанесет визит ни одной из них. Царская казна будет оплачивать их расходы, но у них никогда не будет больше ночи с царём. Они раскричались. Они только жертвы. Жертвенные агнцы! Они заплатили за царя! Так-то он их наградил? Но Давид не уступил: они были осквернены. Осквернены? — возражали они. Но ведь это собственный сын царя осквернил их! Разве царь сравнит собственного сына с необрезанным? Ничего не поделаешь. Вот так десять молодых женщин в расцвете лет отныне были вынуждены блюсти вечное целомудрие.

Итак, до смерти Давида во дворце было десять затворниц.

Жизнь только начала потихоньку входить в свое русло, как случилось новое событие. Старейшины севера, из племен Израиля, которые способствовали восстановлению трона Давида, пришли к нему с просьбой решить спор с людьми юга, двух племен — Иудеи и Симеона, — а также левитами — племя, которое постепенно исчезало. Большой зал дворца с трудом вместил всех: многие люди остались за большими кедровыми дверями.

— Почему наши братья из племени Иуды похитили царя и переправили через Иордан тебя, твоих домашних и твоих людей? — спросил, старейшина Нефалим, который был послом людей с севера. Это был маленький человек, полный и красноречивый.

— Потому что царь — наш родственник, — возразил посланец Иудеи, Симеона и Леви. — Чем вы недовольны? Разве мы что-нибудь съели у царя или получили от него подарок!

— Ах, вот как вы говорите! — возмутился посланец Севера. — Нас десять племён, поэтому у нас больше прав на Давида, чем у вас. Почему вы пренебрегаете нами? Разве не мы первыми должны были вернуть царя?»

Но слова иудеев были сильнее, чем слова израильтян.

— Мы все братья перед Господом! — воскликнул он. — К чему эти споры? В день великого праздника мы все будем сидеть друг с другом, и никто не будет важнее другого.