Алекс Грин – Царь Давид (страница 62)

Разведчики доложили, что охраны мало и укрепления еще только начали возводить. Наарай принял решение напасть конной лавой, поскольку лагерь был небольшой, и они успеют уйти без потерь. К лагерю они подошли скрытно, и пошли лавой без криков и звуков труб.

Их услышали, но ничего не поняли, поскольку в темноте ничего не было видно. Лишь когда блеск панцирей стал, виден в отсветах костров дозорные затрубили в трубы. Всадники ворвались в лагерь, сметая с пути всех встреченных военных. Всадники разъехались, давая возможность другим идти лавой. Они кололи копьями бегущих и не заметили, как лагерь быстро кончился.

Конные лучники Урии поражали стрелами бегущих людей, а тем временем копейщики филистимляне вошли в лагерь и довершили разгром. Лучник филистимляне начали обстрел парусных галер огненными стрелами. Моряки быстро столкнули их на воду и начали уходить подальше в темноту.

Но ушли они недалеко, темноту озарили вспышки пожаров. На лодках подошли пелетеи и забросали парусники огненными корзинами. Флот Рекана перестал существовать. После сражения пелетеи высадились на берег. Рекан не решился выйти из лагеря и победителем на поле сражения оказался царь Акан.

Утром царь Акан вывел все военные силы на равнину перед городом. Рекан лишившийся флота не стал ждать, когда его стеснят со всех сторон и вышел на равнину принять сражение. После такого поражения союзники могли и предать, и потому выхода у него не было, как выйти на равнину и победить.

Равнина удобное место для атаки колесниц и потому Акан поставил воинов Газы в центре. По левую руку он поставил Давида с его силами а на правую руку пелетеев и других союзников. Он надеялся на один большой удар колесницами, чтобы завершить эту войну. У Рекана была удобная позиция и богатый опыт полководца. Но после гибели флота все эти маневры союзники бы расценили как нерешительность. И потому он спустился на равнину, чтобы сойтись в прямой схватке.

Царь Акан повел свои лучшие колесницы на сближение с противником. Колесницы уклоняясь, промчались мимо и, перемешавшись, лучники стреляли в противника. С десяток тел осталось на земле и колесницы ушли в сторону копейщиков. Колесницы Акана столкнулись с ровным строем сирийцев ощетинившихся копьями и уклонились от них в сторону.

Колесницы Рекана прорвали строй пелетеев и устремились рассеять копейщиков стоящих в центре. Всадники сирийцы давили слева, стремясь окружить военные силы филистимлян и обратить в бегство. Давид послал сначала лучников Урии а затем атаковали всадники Наарая рассеяв всадников сирийцев.

Военные силы Акана и Рекана смешались в ожесточенной схватке копейщиков. Всадники Наарая пытались бить с тыла копейщиков Рекана и колесничные также били по тылам. Колесницы Рекана удалось остановить, но копейщики продавливали цент военной силы Акана.

Давид с тревогой смотрел на сражение, поскольку победа Рекана не входила в его планы. Уже и сам Рекан, судя по одежде колесничих, вступил в сражение и наступал на Акана и, надо отдать должное последнему он не отступил, хорошо понимая, что его бегство приведет к поражению.

Давид не хотел отправлять в сражение свои лучшие силы.

Он крикнул одному из юношей.

— Беги к Иоаву. Пусть ведет наших копейщиков.

Иоав привел десять тысяч одетых в латы лучших копейщиков Израиля. Против них стояли сирийцы лучшие воины в Палестине. Иоав посмотрел на позиции противника и восхищено произнес:

— Мне бы этих вои нов и я бы сразился с любым противником. Мой царь, не пора ли ваших избранных проверить на сирийских мечах.

— Копейщики твои хороши на земле, а я жду возможность нанести удар колесницами.

Иоав лишь пожал плечами, сознавая, что спорить с царем дело глупое. Он повел своих людей в сторону, где царя Акана уже окружили в трех сторон. Основные силы были отсечены и не могли прийти на помощь своему царю. Заревели трубы и сирийцы ощетинились копьями, встречая нового противника. Но копейщики Иоава были полны сил и легко продавили строй сирийцев, смешав силы противника.

Давид повел свои главные силы колесничих и копейщиков с одной стороны, а с другой конница Наарая. Это был разгром, и сирийцы с филистимлянами дрогнули. Все побежали, спасаясь от избиения. Рекан пересел на лошадь и попытался бежать, но один из всадников Урии кинул аркан и Рекан упал на землю. К вечеру сражение закончилось полной победой царя Акана и Давида.

Но торжество Акана длилось недолго. При поддержке князя Гата Ахиша Рекан и Гадорам получили свои наследственные владения. Каждый князь получил право именоваться царем, а Газа утратила свое превосходство. Давид знал что, усиливая Гат, он создает себе врага, но сейчас он не мог поступить иначе. Необходимо было ослабить Газу, поскольку Акан не смириться с падением первенства.

Двадцать шестая глава

Хорайя — начало смуты

Царь Шешай возвращался из похода на филистимлян. Он выполнил свой союзнический долг перед царем Давидом и теперь возвращался в Явнеэл. Много мыслей одолевали царя, и не знал он как ему поступить. Царство что создал Хадад, исчезло, и Шешай сохранил лишь малую часть.

Советники его отца часто смотрели на него с осуждением, видя в нем порой нерешительность. Он пытался ставить рядом с собой опытных советников, чтобы опереться на них, но это приводило лишь к соперничеству, а его стремление сблизиться с филистимлянами и принятие их законов и обычаев лишь усугубляла ситуацию в царстве.

Князь Маон все больше становился независимым, заключал договора с Экроном и Гезером и увеличивал военную силу. Все это наводило на нехорошие мысли. К тому же когда привезли всю добычу, вывезенную Хададом, Маону выделили лишь жалкую малую часть. С Маоном нужно было решать вопрос и как можно скорее.

По возвращении Шешай призвал лишь самых близких. Цалмунна верховный советник, Сисара сын военачальника Сисары погибшего с Хададом и Резон ближний советник. Шешай всегда недолюбливал Маона, а с тех пор как он поднял Фимну и набрал военной силы, появилась веская причина разобраться с независимым князем.

Советники давно уже наговаривали царю на строптивого князя. Цалмунна имел земельные наделы в разных местах и не желал контроля со стороны других князей. Резон стремился избавиться от всех наследников престола, чтобы взять под контроль царя. Поэтому их речи сильно не совпадали с речами Сисары не раз гостившим у князя Маона.

— Опасный этот Маон, — говорил Цалмунна, — Набрал силы военной много и прибирает под себя все города в долине. Макац стал уже торговым городком, где его люди сидят, на Гавафон давит. Так и до Гедеры дойдет.

— Хочу заметить, что Гавафон отказался от союза с этим Маоном, — заметил Сисара.

— Мне этот Гавафон давно уже как кость в горле. Тамошние князья не шлют мне дань, и чем они лучше Маона. Все князья долины шлют мне дань, а эти нет. А Маон ведет себя как полновластный царь, где такого видано?

— Князь Гавафона не оспаривает власть царя, — вступился Цалмунна, — А Маон стал слишком независим и силен.

— Князем поставлен в Фимне Маон царем Хададом и наделен властью, — напомнил Сисара.

— Я не Хадад, — отрезал царь, — Я никого не ставил и не одобряю такого поведения.

— Мой царь, — вновь пробасил Цалмунна, — Много сил набрал Маон и вызывает недоверие.

— Напомню моему царю, что Маон брат царицы и близкий родич, он не имеет прав на наследование престола и ни разу не поднимал вопрос о царстве.

— То, что он сын от наложницы многие могут позабыть, а вот то, что я муж царской дочери все помнят. А можешь ли ты точно знать, что он не замыслил недоброе?

— Мой царь, — раздался сладкий голос Рецина, — Военачальник Сисара пил с Маоном вино и, наверное, знает его мысли.

Сисара смотрел свирепым взглядом на Рецина.

— В любом случае сильный князь опасен, — подвел итог Цалмунна.

— И как же мы усмирим Маона, — спросил царь?

Цалмунна приосанился.

— Издай указ мой царь, что князь более не нужен в Фимне. Из уважения к воле царя Хадада ты мой царь оставишь ему владения достаточные для царевича, а военные силы вели распустить. В качестве наместника он получит еще земли и возглавит местный гарнизон. Отныне он обязан присылать подати как положено землям подчиненных царю.

— Не делай этого мой царь, — воскликнул Сисара, — Фимна его наследственное владение и оскорбить сына Хадада тяжкое преступление. Стоит ему объявить о защите своих прав и народ потянется к нему, и мы все кровью умоемся. Вспомни, сколько людей подержало Рекана, когда он объявил себя оскорбленным.

— Вот и посмотрим, что он задумал, — спокойно произнес Цалмунна, — Если он подчинится, значит, ты прав и он покорный владетель. А если поднимет мятеж, то и погибнет в этом огне.

— Сильный князь, защищающий наши границы со стороны Фимны нужен нам как друг, а не враг, — попытался Сисара все же отстоять Маона.

— В походе против филистимлян я не заметил Маона, — хмуро произнес Шешай, — Он гоняет амаликитян и других разбойников и где его слава военная. Он не Хадад и никогда им не станет.

Стало ясно, что Шешай боится, что сын наложницы станет законный наследником престола, а дальнейшие слова Рецина показали кто главный виновник этой неприязни.

— Богатый город Фимна и много податей много собирать и с города и с купцов, — говорил Резон.