Алекс Грин – Царь Давид (страница 20)

…Ахиноамь подошла так тихо, что он едва услыхал ее шаги в коридоре. В неверном свете масляного светильника, он увидел, что она была одета в белое платье.

— Ахиноамь… — прошептал он и за руку втянул ее в комнату.

— Здесь ты в безопасности, — сказал Давид. — Присядь!

— Благодарю тебя, мой господин, — ответила Ахиноамь. Она глядела прямо перед собой.

— Здесь тебя никто не тронет, — повторил Давид. — Короче, оставайся здесь столько, сколько понадобится.

Она ничего не ответила. Даже губы не дрогнули. Выждав немного, он сказал еще:

— Неужели ты правду пошла бы к владыке нынешней ночью?..

— Это мой долг господин Давид.

— Господин! Я не господин тебе, я всего лишь обычный человек!..

— Я не смогу остаться здесь иначе вас объявят блудником, единственная причина только если…

— Я должен тебя защитить! — крикнул он. — С этого дня ты моя жена!..

И прежде, чем она успела ответить — бросился к ней и обнял ее.

На другой день владыка соизволил всего однажды покинуть свои покои, — и лицо его, ничего хорошего не предвещало. Поэтому Давид, совершив обряд бракосочетания, собрал своих людей и ушел из Кеилы.

Четырнадцатая глава

Лицом к лицу

Останавливаясь в городках и селениях, Давид часто пел. На вопрос как его зовут, он отвечал, что его зовут Давид, и некоторые говорили: «Кажется, нашего тысяченачальника так зовут». Иногда спрашивали, не сын ли это Саула. Его сердце осталось в Гиве, но часто он думал о предсказании Самуила и о проклятии, тяготевшем над родом Саула.

Враги были повсюду: люди Саула и филистимляне. Когда они появились на Соленом море на северном побережье в селении, они узнали от рыбаков, что люди из Гивы приходили спрашивать, не видели ли они молодого человека по имени Давид.

Поэтому оставаться там не стали и ушли в пустыню, вернувшись в Иудею, и достигли Зифы. Давид начал вновь охранять стала от грабителей с юга, и получал пропитание в местных селениях. Давид думал о том, что Вифлеем в двух днях ходьбы. Может быть, повернуть туда со своим отрядом? Но вес меча возвращал его к действительности.

Вечерами Давид смотрел на луну. Прошел месяц, Давид спрашивал себя, а не поторопить ли слова Самуила? А остальные, Мелхола, Ионафан, что они? Забыли ли они его?

Он пас стада со старым пастухом, когда увидел на дороге пыль, поднимающуюся от каравана.

— Что делают эти люди в наших краях? — проворчал старый пастух. Он положил руку на свой кинжал. Окрестности кишели грабителями, но они передвигались группами по пять шесть человек, а этих было намного больше. Кроме того, грабители никогда не садились на ослов, только на верблюдов.

Его рука сжала кинжал, и он нахмурил брови, когда маленький караван свернул с дороги, чтобы ехать по тропе, ведущей к ним. Давид встал, и волнение охватило его. Он бросился к первому всаднику.

— Ионафан! — крикнул он, ветер пронес это имя над тонкими стеблями полыни, васильков и мясистых лютиков, которые заполняли долину. Первый всадник остановился, быстро спрыгнул на землю и подбежал к Давиду. Они крепко обнялись.

— Я чувствовал себя брошенным! — выдохнул Давид.

— Как видишь, я здесь! — ответил Ионафан, смеясь.

Другой всадник тоже спешился: это был Наарай. Весь караван остановился под нахмуренным взглядом старика.

Авиафар и другие вернулись с охоты, шесть человек из прибывшего отряда первыми бросились к Давиду, обрадовавшись встретить здесь своих друзей. Атмосфера радости заполонила все — вокруг слышались лишь восклицания и смех.

— Но что говорит Саул? — спросил Давид, повернувшись к Ионафану и Наараю.

— Какой вес имеет то, что может сказать Саул? — ответил Наарай. — Царь медленно сходит с ума, и мы ждем тот день, когда слова Самуила исполнятся.

Давид вздрогнул от неосторожно произнесенных слов. Молчавший до этого Ионафан положил руку на плечо Давида.

— К тебе придут люди, когда Саула не станет и их будет много, — сказал он. — Теперь я знаю, что это ты будешь царствовать в Израиле. Не бойся, мой отец Сау́л не найдёт тебя. Ты станешь царём Израиля, а я буду вторым после тебя. И мой отец тоже знает это.

— Да хранит тебя Господь! — прокричал Давид. — Пусть то, что ты сказал, сбудется!

И, чуть помедлив, на одном дыхании выпалил:

— Мелхола!

Выражение лица Ионафана ответило раньше слов:

— Она жива и здорова, но она несчастлива.

Он посмотрел на Давида печальными глазами.

— Мой отец рассердился на нее за твой побег. Он отдал ее в жены другому.

— Я слышал об этом! — сказал Давид.

— Ей надо было идти с тобой, — сказал Ионафан. — И я тоже должен был идти с тобой.

Давид долго молчал. Он подумал, что его помолвки с двумя дочерьми Саула, Мерав и Мелхолой, никому не принесли счастья. И, чтобы отвлечься, он повернулся к Ионафану, и спросил его:

— Вы из Гивы приехали такими вооруженными? Вас могли заметить!

— Нет, — ответил Ионафан, — мы ехали не такой длинной дорогой. Мы прибыли из Шефелы близ Лакши, где мой отец и Авнер готовятся штурмовать филистимский город.

— А первое сражение?

— Именно оно вынудило филистимлян уйти на юг.

— Ну, тогда не должен ли я присоединиться к вам? — воскликнул Давид.

Ионафан медленно опустил голову.

— Нет, Давид. Предательская стрела не заставит себя ждать. Это сражение не твое. Я не знаю почему, но мне кажется, что солнце моего отца на закате. Нет, я снова повторяю: это не твоя битва.

— Но не должен ли я защищать мой народ? — возразил Давид.

— Это еще не твой народ, — сказал Ионафан. — Для начала ты должен выжить, Давид.

Это было почти слово в слово речью Самуила. Давиду было запрещено рисковать своей жизнью. Любовь нашла те же слова, что и божественное провидение. Затем они заключили соглашение перед Господом, и Давид остался в Хоре́ше.

— Мне пора ехать к своему отцу и моим братьям, — сказал Ионафан. Он сел на мула, помахал рукой и уехал. Вскоре вдалеке виднелась лишь тень всадника в облаке пыли.

Сгорбленный, безучастный к шуму, поднятому молодыми людьми, старый пастух внимательно наблюдал за этой сценой, подложив руки под подбородок.

— Так это ты — тысяченачальник Давид, — сказал он, когда Давид подошел проститься с ним. — Я сказал себе…

— Что ты сказал?

— Я сказал, что этот юноша слишком красив, чтобы над ним не было божественного знака.

Давид и его люди расположились в небольшом поселении, и местный глава поселил их в своем доме. Он угодливо накрывал столы и щедро угощал но Давида не оставляло чувство подозрения. Поэтому за ужином ничего не обсуждали. И только потом, отослав хозяина и слуг подальше, принялись говорить.

Шамма прибыв из Хеврона начал говорить что, проводив Ионафана, они разбились на небольшие отряды и начали говорить что под рукой Давида не менее десяти тысяч воинов.

— Это большая ошибка, — недовольно произнес Иоав.

— В Хевроне стоит довольно большой корпус воинов и потому они не осмелятся выступать одни.

— Не согласен, — мрачно произнес Иоав, — Ну рассказывай дальше.

— Мы объехали много городков и повернули обратно.

— Я мыслю так, — начал Иоав, — Сейчас тысяченачальник в Хевроне постарается запереть нас здесь до подхода войск Саула. Придется нам опять уходить и лучше к Соленому морю.

Авишай также был в сомнении.

— Уходить нужно, но если Саул соберет большие силы, то из пустыни нам не вырваться. Нужен отдых перед большим походом в пески.

— Вернется Иошев и все нам расскажет а потому отдых нам необходим, — сказал Давид, — Но мне больше интересно откуда здесь такое большое войско. Зачем держать в Хевроне столько воинов.