Алекс Гор – Шизонавты: Созвездие Белочки (страница 3)

– Так моя-то санитаркой работает, вот и услыхала, а потом мне рассказала. Сто процентов инфа, – подлил масла в огонь Семеныч.

Скулы санитара заходили ходуном, и он уже готов был высказать всё, что думает о женщинах в целом и об одной конкретной представительнице в частности, как вдруг его порыв был прерван появлением странного постороннего звука.

– Это чё? – растерянно спросил он у водителя. – Твой пепелац на части начал разваливаться?

– Сам ты пепелац. Это моя ласточка, ей же лет – почти как и мне, раритет. Понимаешь? Теперь таких не делают. И звука такого она издавать не может.

А между тем гул явно усиливался, и в какой-то момент в салоне санитарного автомобиля притихли все. Даже полоумный дед перестал бурчать, прислушался, а затем с новой силой заголосил, пытаясь повторить этот непонятный звук.

Эти странности продолжались всего около тридцати секунд, а потом нечто металлическое с силой воткнулось в крышу «РАФика», пробило её насквозь и уже внутри раскрылось, сформировав некое подобие захвата. Причём эта бандура чуть было не размозжила голову амбалу, который как раз и вертел ею, пытаясь выяснить источник звука. Однако он успел среагировать, и один из элементов получившегося крюка лишь слегка полоснул его по смирительной рубашке, немного порвав ткань на плече и нанеся небольшую царапину.

– Это чё за хрень? – удивлённо пробормотал бугай, словно заворожённый наблюдая за тем, как из этой странной штуковины вылезает ещё более странная ажурная структура.

– Что-то мне это совсем не нравится, – пискнула красотка. – Уберите её! Эй ты, кабан! – обратилась она к верзиле. – Давай, башкой своей тупой от неё избавься!

– Я не кабан, я енот! – прорычал только что сравнённый со свиньёй бандит, но в этот момент ажурная штучка засветилась, и разум моментально покинул пассажиров, похоже все-таки отжившего своё санитарного автомобиля.

Глава 2. Форс-мажор

Старенький фрегат, который, к слову сказать, носил грозное, но эффектное, по мнению его хозяина, имя «Ship Tune» (а экипажем исторически произносимое как «Шиптун»), пыхтя дюзами, разогнался и вскоре, активировав проктовый двигатель, выпустивший в момент запуска в задней части судёнышка мощный выброс катализированного топлива, находящегося в сверхсжатом состоянии, перешёл в гиперрежим. Теперь от пилота уже ничего не зависело, и оставалось надеяться, что он сделал верные навигационные расчёты. Обычно с этим должен был справляться продвинутый компьютер – искин, но, к сожалению, стоимость такого устройства была высока, да и множество систем нужно было подстраивать под более современные требования, так что Зюзя предпочитал не заморачиваться. Благодаря тому, что у хлорклов было своеобразное строение тела, их мозг занимал не только место в черепной коробке, но и мог использовать свои хрящево-позвоночные части. Поэтому пират и летал уже много лет, козыряя тем, что может просчитать маршрут самостоятельно.

Оказавшись без непосредственной работы, Фунт, как настоящий командир, расслабился и спустя пару минут уже дремал, давая себе заслуженный отдых. Лететь предстояло до следующей точки почти сутки, маршрут хорошо известный и относительно безопасный для пирата с незаконным грузом на борту.

Богатырский храп предводителя незаконного бандформирования возвестил его немногочисленному экипажу, что настало относительно спокойное время, и инженер наконец-то позволил себе отстегнуться от кресла, в которое вцепился словно клещ с самого прибытия в эту звёздную систему. Вот в чём, в чём, а в проктовом двигателе он не сомневался: эта штука, древняя как сам космос, просто не ломалась, за что в конечном итоге и поплатились её создатели, ведь производство пришлось закрыть, да впрочем, ничего они уже больше не производят, потому как другие корпорации, начавшие нести колоссальные убытки – ведь кому нужны их изделия, которые надо постоянно обслуживать, если есть просто неубиваемые образцы – скинулись звонкой криптомонетой и оплатили устранение конкурента. Но всё равно, эти движки ещё вовсю использовались, и найти их можно было на барахолках.

Кол Пин страшно хотел в туалет, весь последний час он держался только на силе воли и вот теперь спешил в небольшую коморку с универсальным гигиеническим агрегатом. Однако, как только он дёрнул на себя дверь, которая по проекту должна была открываться совсем другим способом – сдвижной механизм давно вышел из строя, и креативный анорексианин, подсмотрев на одной из отсталых планет архаичный способ, изготовил примитивные петли – открыть её у него не получилось. Тут же пришлось услышать недовольный голос Мазы, резанувший по ушам словно выстрел мегабластера:

– Занято, приходите завтра, – что должно было сказать страждущему, что гепарианка тут застряла надолго.

Она вообще всё старалась делать основательно, и принимать пищу, и складировать отходы от неё. Поняв, что сделать он сейчас уже ничего не может, бедолага тоненько запищал, пытаясь разжалобить воительницу.

– Мазочка, родненькая, я ведь не выдержу, постарайся, пожалуйста, побыстрее.

– Отстань, я только пристроилась, – прорычала дамочка, и инженер понял, что у него ничего не выйдет, и тратить время на пустой разговор при избыточном количестве жидкости в организме бесполезно, да и опасно, чего уж тут говорить.

Подстёгнутый давлением хоть и сдвоенного, но уже переполненного мочевого пузыря, мозг анорексианина, всегда считавшего себя образцом креативного мышления, моментально нашёл альтернативу, и длинные худые ноги понесли его прямиком в грузовой отсек, где в это время находился их добытый совсем недавно товар, пребывающий в тотальной отключке. Кол Пин буквально ворвался в трюм, часть которого была превращена в своеобразную камеру, и узловатые тоненькие пальцы, которыми было так удобно ремонтировать всякие штуки, начали судорожно расстёгивать передний паховый клапан скафандра. Как только все фиксаторы позволили откинуть гульфик, он тут же достал мочевыделительный орган и, просунув его между прутьями решётки, направил тугую струю в гигиеническую ёмкость, представлявшую из себя сваренный из кусков металла ящик-непроливайку.

– Ой-ё-ёй, – пропел счастливый инженер, как только давление в пузырях начало спадать, а на его лице засияла блаженная улыбка.

Добытые на планете рабы лежали, как и при старте, вповалку на палубе, крепко связанные в какие-то белые коконы. Мозг исследователя, высвободивший дополнительный объем вычислительных мощностей, заинтересовался данным фактом, но, правда, ненадолго, потому как блаженство, которое он в данный момент получал, пересилило научный интерес. Физиология данного вида имела массу тонкостей, начиная от хрупкого скелета и заканчивая довольно узкими выделительными каналами, так что процесс сброса жидкости обещал затянуться, если бы внезапно не раздался дикий рёв, исходящий изнутри клетки:

– Ты совсем охренел, паскуда?!

Душа анорексианина, если она, конечно, была предусмотрена природой (а на этот счёт давно велись научные споры), рухнула в ботинки скафандра, чудом не вывалившись из открытого клапана. Прямо на глазах инженера один из будущих рабов, нелепо переваливаясь из-за связанного корпуса, поднялся на ноги. На лице этого человека, как называла себя эта примитивная раса, читалось безумное бешенство, и как только он принял вертикальное положение, то тут же рванул в сторону Кола и с силой попытался впечатать ступню, обутую в тапок, в пах бедолаги. Только чудом тот умудрился отскочить, при этом от страха он так и продолжил мочиться, забрызгивая тонкой струйкой всё вокруг, в том числе и этого раба, отчего пленник только сильнее взбесился и заорал благим матом (тут следует отметить, что универсальный язык был вдолблен в головы пленникам гипноизлучателем в момент активной фазы операции по их краже), обещая Пину лютую смерть посредством ручной ампутации выделительной системы с последующим принудительным кормлением ею же в сочетании с другими продуктами переработки пищевых продуктов.

Анорексианин остолбенело смотрел на это неадекватное существо, длинные волосы которого придавали ему какой-то особенно жуткий вид, и искренне не понимал, почему он находится в сознании. Однако факты – вещь серьёзная, и надо было как можно быстрее сообщить о нём остальным членам экипажа. Правда, остановиться, пока мочевые пузыри не опорожнились, Кол так и не смог: этот дикарь словно ввёл его в состояние транса, вследствие чего весь пол трюма оказался превращён в дурно пахнущую лужу. Закончив, инженер трясущимися пальцами закрыл клапан и поспешил к санузлу, где в очередной раз попытался докричаться до разума гепарианки, в красках описав нетипичное поведение пленника. Однако бедолага потерпел сокрушительное фиаско, услышав, что если рабы за решёткой, то какая разница, и Маза никуда не выйдет, пока не закончит своё дело, то есть ещё очень не скоро. Тогда инженер направился в рубку, но, увидев мирно храпящего командира, передумал его будить, ведь подобная вольность могла стоить ему премии, да и сам Пин немного успокоился, поняв, что в принципе же ничего страшного и не произошло, поэтому он просто вернулся на своё кресло, закрыл шлем и включил музыку, чтобы не слышать дикие крики раба, которые, впрочем, практически сразу прекратились.