Алекс Гор – Мистика странствий. Юго-восточные путешествия. Записи о сверхвозможностях человеческого сознания. Часть II (страница 6)

Так продолжалось до самого утра. Находясь в измененном состоянии сознания, я очень чутко чувствовал время и контролировал свое физическое тело, чтобы вовремя выйти из транса. Было еще только четыре тридцать. На часы, лежащие на тумбочке, не смотрел, но как бы видел всю обстановку комнаты и начинающий светлеть небосклон над горами. Река по-прежнему убаюкивающе шумела внизу, а я находился одновременно и в номере, и возле этих форм, мир которых почему-то не пускал меня к себе. Вдруг сверху, откуда-то из запредельности, раздался голос. Слова звучали выразительно, в речи слышались одновременно и любовь, и непривязанность, как будто учитель беседовал со своим учеником:

– Все переходящее определяется буддистами как сфегри. Они, то появляются, то исчезают, ибо все, что отождествляется сознанием, переходяще.

«Так это сфегри, воплощенные мыслеформы множества людей или других существ, по-нашему эгрегоры! Вот, оказывается, как выглядят они!» – осенило меня в тот момент, когда я старался запомнить слова, чтобы их потом записать. Голос еще давал пояснения, но когда я ощутил время необходимости перехода в обычную реальность и присел на кровати, то сумел записать только то, что сумел. Больше ничего не помнил. Возвращение в человеческое бытие прервало ту осознанность, стерев информацию.

«В то же время человек – это тоже сфегри, ведь он – плод своих прошлых мыслей», – думал я уже в машине, кутаясь в теплую куртку и наблюдая, как за горами восходящее солнце начинает рисовать красками по небу. Времени для созерцаний и раздумий было еще много. По моим подсчетам, это ущелье закончится часа через два пути. Потом мы выедем на развилку дорог, когда нужно будет решать, возвращаться к группе в Массури или рискнуть посетить еще один источник Ганги, расположенный в конце другого бесконечно длинного ущелья.

Происходящие со мной чудеса придали уверенность, что мне по плечу любые задачи. В конце концов решил убедить Батрана направиться к Яномотри, ведь машина арендована мной на три дня. Правда, километраж оговорен до Гонготри и обратно, но я могу оплатить Батрану бензин.

Снова по пути встречаются водопадики, из которых можно умыться и попить кристально чистой воды. То там, то здесь пастухи гонят огромные стада овец, коз или коров, которым нужно долго сигналить, чтобы они освободили дорогу и при этом не упали в бездну.

В горах хочется находиться в безмыслии, чтобы сильные энергии поработали с твоим телом, расчищая засоры в энергетических каналах. Но ум так устроен, что он всегда требует пищи в виде образов, и в голову лезет всякое, иногда такая гадость… По своему опыту медитаций прихожу к выводу, что у стремящегося идти по духовному пути всегда идет соревнование ума с Божественным (безмыслием, полной сдачей в руки Бога). Это можно изобразить в виде двух параллельно восходящих синусоид. Каждое направление вверх первой синусоиды – это достижение Божественного на определенном этапе развития. Но ум тут же подтягивается по второй синусоиде и в пиковой точке за счет набранной силы (магнетизма) откланяет вниз синусоиду Божественного. Так может продолжаться до бесконечности, ведь недаром говорят учителя, что когда ты на начальном пути развития, ты имеешь дело с помощниками дьявола, а когда продвинулся – с самим дьяволом. И вот парадокс – когда полностью отказываешься от всего, достигается Божественное. Но для этого, как говорят некоторые свами, нужно умереть при жизни…

Ущелье все больше расширяется. Отсюда виды кажутся совсем другими, нежели когда ехали вверх по дороге. Многих ашрамов я тогда вообще не заметил. Например, я не заметил на берегу Ганги высоченную скульптуру Шивы. А сейчас она видна за несколько километров. Какой же она высоты, если окружающие ее дома поселка по сравнению с ней кажутся крошечными-крошечными?

Спускаемся на несколько километров ниже, и бронза на Шиве проявляется отчетливее. Я выхожу из машины и фотографирую грандиозное сооружение. В поселке я посещаю потрясающей красоты ашрам с красочными скульптурами четырех главных индуистских божеств при входе. Спускаюсь по ступенькам к Ганге, чтобы полюбоваться вблизи двадцатиметровым Шивой, который теперь весь вместе со своим гигантским трезубцем ослепительно сияет в лучах яркого солнца. Людей нет, наверное, на занятиях. Встречаю ашрамита. Он объясняет, что это ашрам Пайлот Бабы, известного индийского учителя, обладающего многими сидхами. Я высказываю ему свое восхищение от увиденного. Ашрамит приглашает пожить в ашраме бесплатно и добавляет, что в настоящее время здесь гостит двадцать русских. Но у меня нет времени.

Второй день. Дорога к Яномотри

Не доезжая Уттаркаши останавливаемся. Долго торгуемся с Батраном о денежной надбавке за поездку по новому маршруту. Наконец принято решение снова поворачивать на север. До Яномотри 100 км и новые пропасти. Ну что ж, есть время поработать со страхом высоты, с другими страхами, помедитировать, растворившись в безмыслии, позаниматься пранаямой. Не хочется от чего-то зависеть, хочется научиться управлять инстинктами и научится непривязанности.

Пока поток Яномотри под нами довольно мощный. Он соединяется с Ганготри в районе Харидвара. Но по мере подъема по ущелью поток будет уменьшаться и где-то там, под вновь открывшимися перед нами снежными вершинами превратится в маленький ручеек. На скалах по обе стороны дороги растет великолепный кедровый лес. Аромат хвои и чистота горного воздуха во время автомобильной остановки воспринимается как нечто запредельное, придает состоянию необычное ощущение.

Проезжаем скрытую в лесу воинскую часть. В ряд стоит укрытая брезентом автотехника и часовые на вышках. Местами по обрывам растет пожелтевший лиственный подлесок и особенно красиво бывает на поворотах, там, где долина просматривается на большом протяжении – тогда сочетание бурлящих порогов, красок осени и зелени хвойного леса напоминает Алтай, Кавказ, словом, Россию. Да… с умом трудно совладать, куда ни кинь взгляд – наружу или внутрь себя – всюду возникают ассоциации…

Ближе к вечеру, наконец, добираемся до поселка, который обозначен на карте, как Yamnotri. От него паломническая тропа идет к самому верхнему храму, стоящему в начале истока Яномотри. Поселок вытянулся по ущелью, во всяком случае, есть где спрятать машину. Батран загоняет ее в самую тесную улочку рядом с подвесным мостом через реку. Стоящий на мосту парнишка показывает мне направление, где находятся храмы. Оказывается, самый старый, которому, по его словам, уже две тысячи лет, расположен совсем рядом, на другом берегу реки. Я направляюсь туда по мосту, по пути встречаю четырех итальянцев, которые предупреждают меня, что вверх по паломнической тропе ходить запрещено, все закрыто с первого ноября. На вопрос почему не пускают, они отвечают, что у индусов какой-то договор с китайцами – рядом граница. Позже от одной девушки из группы Сумирана узнаю, что после первого ноября в горах появляются особо сильные энергии – возможно с этим как-то связано. Во всяком случае, она об этом прочитала в индийской газете. «Ну и пусть, – думаю, – это для вас закрыто, а мне необходимо подняться хотя бы до одного истока Ганги, иначе ради чего все это было затеяно?…»

Поднявшись тропой вверх по обрывистому берегу, иду грязными улочками деревеньки. Везде закрытые на замок постройки – видимо, летом, в период паломничества миллионов индусов местные делают здесь на ночлеге хороший бизнес. Улочки настолько тесны, что приходится заходить в чей-то двор, чтобы пропустить крестьянина, везущего запряженную ослом телегу с сеном. Встреченные пацаны указавают дорогу к храму, провожая меня удивленным взглядом и открытыми ртами. Прохожу мимо женщины, которая, сидя на пороге дома, кормит младенца грудью. В другом дворе вижу девочку лет четырнадцати с красивыми тибетскими чертами лица. Ее стройный стан обтягивает чистая ярко-синяя кофточка. Она энергично орудует вилами, вороша сено и вытирая со лба пот. Я не могу не засмотреться на нее и на ее труд. И снова ум ищет пищу для рассуждений, и непроизвольно складываются в голове мысли-образы: «Ей бы в городе жить, она бы могла осчастливить любого! Но, возможно, ей суждено оставаться в этом поселке под снежными горами всю жизнь…»

Вот и маленький храмик. Неужели он стоит на краю этого плато целых два тысячелетия? Рядом с храмом школьники играют в крокет.

Время бежит. Взойдя к алтарю и поклонившись Богине, торопливо возвращаюсь к машине. Батрана нет. Впрочем, я ему сказал, что потом сразу пойду ко второму храму, расположенному в конце пятикилометровой паломнической тропы. Иду берегом реки мимо домишек, маленьких ашрамов и вижу еще один небольшой храм. Сидящему напротив храма в медитации щуплому старику-тибетцу даю несколько рупий. Он благодарно улыбается, а я иду дальше, нужно успеть вернуться до темноты. За храмом огороженные древней каменной кладкой загоны, то ли для животных, то ли для тех, кто устанавливает себе здесь летние лагеря. Дальше тропа идет через колючий терновник и выходит на берег реки, которая метров через сто прижмется к скале. А там, над рекой, по скале вьется серпантин. Вон оно что – оказывается, мне нужно было идти главной улицей поселка, а я пошел вдоль реки. Ну, да это и к лучшему, наверняка вон там, в начале серпантина, где стоят окраинные дома поселка, находится полицейский блокпост. Если я пойду по этому берегу и вскарабкаюсь по обрыву на дорогу, они меня наверняка увидят и завернут обратно. Нужно перейти реку вброд и прикрыться лесом на той стороне.