Алекс Голд – Дракон против Богов. Том 2 (страница 25)

— Он даже не спросил почему.

— Потому что идиот.

— Он хороший человек.

— Хороший. — Саша отстраняется. Берет мое лицо в ладони. Смотрит в глаза. — Но не твой человек. Никогда им не был. Не плачь, пожалуйста.

Слезы на моих щеках. Его большие пальцы стирают их. Осторожно. Нежно.

— Поехали, — говорит он.

— Куда?

— Ко мне.

Не спрашивает — утверждает.

И я киваю.

Потому что «к нему» — это туда, где я должна была быть все эти три года.

Он открывает дверь машины. Помогает сесть. Обходит капот. Садится за руль.

Но не заводит двигатель.

Смотрит на меня.

— Ты в порядке?

— Нет, — честно. — Но буду.

Он протягивает руку. Я беру ее. Переплетаю пальцы.

— Будешь, — говорит он. — Обещаю…

Эпилог

Прошел год.

Неужели действительно пролетел целый год? Я все еще просыпаюсь с улыбкой, словно боюсь, что это сон, но каждое утро убеждаюсь в обратном. Каждый новый день начинается в его объятиях, в тепле и покое.

— Ася, солнышко, подай мне, пожалуйста, вон ту коробку!

Мама хлопочет у елки, наполняя комнату своей кипучей энергией. Она раскладывает подарки, поправляет мерцающие гирлянды и с шутливой строгостью командует всеми, включая Виктора.

И Виктор — этот серьезный, влиятельный мужчина — послушно, даже с каким-то трогательным удовольствием подает ей украшения. Кто бы мог подумать, что суровый бизнесмен будет так бережно держать в руках блестящую мишуру, стараясь угодить моей маме?

— Не поднимай тяжелое! — голос Саши звучит встревоженно. Он перехватывает коробку раньше, чем я успеваю даже коснуться ее картона. — Я сам, родная.

— Саша, это всего лишь елочные игрушки, — смеюсь я, глядя на его нахмуренные брови. — Они весят не больше полкило.

— Неважно, — отрезает он, но в его глазах я вижу только безграничную заботу.

Он стал таким в последние пять месяцев. С того самого момента, как наша жизнь изменилась навсегда.

Я до сих пор помню тот день. Две яркие полоски на тесте. И его лицо: сначала бледное от шока, потом залившееся краской волнения, и, наконец, мокрое от счастливых слез, которых он совершенно не стеснялся. Я помню, как дрожали его сильные руки, когда он прижимал меня к себе, словно самое хрупкое сокровище в мире.

«Мы будем семьей, — прошептал он тогда, уткнувшись мне в макушку. — Настоящей семьей».

И мы действительно ею стали.

Дом Виктора — огромный, старинный, с высокими потолками и уютным камином в гостиной — сегодня кажется особенно живым. В воздухе витает густой аромат хвои, сладких мандаринов и маминого фирменного пирога, который уже доходит в духовке.

Это запах праздника. Запах абсолютного, концентрированного счастья.

— Двадцать минут до полуночи! — торжественно объявляет Виктор, глядя на часы. — Где у нас шампанское?

— В холодильнике, милый, там, где ты его и оставил, — мама картинно закатывает глаза, но улыбка не сходит с ее губ. — Ох уж эти мужчины. Положат вещь перед носом и тут же забывают.

Виктор лишь добродушно фыркает и безропотно отправляется на кухню.

Я смотрю на них с нежностью. На маму — раскрасневшуюся, сияющую, словно помолодевшую лет на десять. На Виктора, который смотрит на нее с тем же немым обожанием, с каким Саша смотрит на меня.

«Я давно подозревала», — призналась мама, когда мы с Сашей наконец раскрыли ей нашу тайну. — «Еще тогда, три года назад. Я видела, как меняется твое лицо, когда ты смотришь на телефон. Как ты вздрагиваешь от каждого звонка. Как плачешь по ночам в подушку, думая, что я не слышу».

Оказывается, она слышала. Все это время мое сердце разбивалось не в тишине…

«Я рада, что он вернулся, — сказала она тогда, сжимая мою ладонь. — И рада, что тебе больше не нужно притворяться».

Теплая рука Саши касается моей. Он бережно ведет меня к елке — огромной, упирающейся макушкой в потолок, увешанной винтажными игрушками, которые Виктор бережно хранил тридцать лет.

— Устала? — тихо спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

— Немного, — честно признаюсь я.

— Хочешь присесть?

— Нет, хочу просто стоять рядом с тобой.

Он улыбается. Этой своей особенной улыбкой — мягкой, теплой, предназначенной только для меня одной. Четыре года назад я с ужасом думала, что потеряла эту улыбку навсегда. А теперь она освещает каждый мой день.

Его рука медленно опускается на мой живот. Большая, горячая ладонь накрывает округлость, и по телу разливается спокойствие.

Пять месяцев.

Девочка.

Мы узнали пол на прошлой неделе. Саша плакал — опять. И я плакала вместе с ним, не в силах сдержать эмоции.

— Шевелится? — шепотом спрашивает он, словно боясь спугнуть момент.

— Пока нет, любимый. Рано еще.

— А я чувствую, — упрямо настаивает он.

— Ты чувствуешь мой ужин, — поддразниваю я.

Он смеется — тихим, грудным смехом, от которого у меня мурашки по коже.

— Может быть. Но мне нравится думать, что это она подает знаки папе.

Она. Наша дочь. Я все еще не могу до конца поверить в это чудо.

Виктор возвращается из кухни с двумя бутылками. Одна — коллекционное шампанское, другая — детское, безалкогольное.

— Для будущей мамы, — он подмигивает мне, разливая напитки. — Специально заказывал.

— Спасибо, Виктор.

— Папа, — мягко поправляет он, и его голос звучит серьезно. — Сколько раз повторять? Ты — моя семья, девочка. А в семье меня называют папой.

Семья.

От этого слова горло перехватывает спазмом счастья. Год назад у меня не было ничего, кроме пустоты. Теперь я это понимаю. Холодные отношения с Андреем, работа, которую я ненавидела, жизнь, которую я просто терпела, сжав зубы.

А теперь…

Мама, накрывающая на стол. Виктор, открывающий шампанское. Саша, чья рука не покидает мой живот. Мерцающая елка, огни, ощущение дома…