Алекс Голд – Дракон против Богов. Том 2 (страница 19)
Правда.
Я бы не отпустила. Я бы сказала — переживем. Справимся вместе. Я бы отказалась уходить.
И он знал это.
— Ты идиот, — говорю.
— Знаю.
— Я ненавидела тебя.
— Знаю.
— Я каждый день просыпалась и хотела умереть.
Его глаза — темные, больные.
— Я тоже, — говорит тихо. — Каждый день. Три года.
Верю.
Я смотрю на него — на шрамы, на лицо, на глаза — и верю.
Наконец-то — верю.
17 глава
Ее пальцы на моих шрамах.
Легкие. Осторожные. Как будто боится причинить боль.
Три года я представлял этот момент. Три года — и ни одна фантазия не была такой. Такой настоящей. Такой невыносимо правильной.
Дверь открывается.
Я реагирую раньше, чем успеваю подумать. Разворачиваюсь. Закрываю Асю собой. Рубашка расстегнута — плевать.
В дверях — Виктор Сергеевич.
Хозяин.
Шестьдесят лет. Седые волосы зачесаны назад. Костюм — дороже, чем все в этой комнате. Глаза — холодные, оценивающие. Глаза человека, который привык покупать и продавать людей.
Охранники за его спиной. Двое. Здоровые, тупые, преданные.
— Волк, — он улыбается. Широко. Фальшиво. — Говорили мне, что ты здесь. Не поверил. А зря.
Чувствую, как Ася напрягается за моей спиной. Ее рука — на моем локте. Держится. Доверяет.
Это доверие жжет сильнее любого шрама.
— Виктор Сергеевич.
— Можешь не закрывать свою девочку. — Он делает шаг в комнату. Охранники остаются у двери. — Я не за этим.
— А за чем?
Молчит. Смотрит на меня долгим взглядом. Потом — на Асю. Потом — снова на меня.
— Красивая, — говорит. — Понимаю, почему ты тогда ушел.
Скрипит зубами. Кулаки сжимаются сами.
Он замечает. Усмехается.
— Спокойно, Волк. Я же сказал — не за этим. — Подходит к столику. Наливает себе виски. По-хозяйски. — Ты, наверное, рассказал ей свою историю?
Не отвечаю.
— Рассказал, — он кивает сам себе. — Вижу по ее глазам. Ненавидит меня. Правильно делает.
Садится на диван. Закидывает ногу на ногу. Стакан в руке — вертит, смотрит на свет.
— Двадцать лет в этом бизнесе, — говорит. — Двадцать лет. Видел сотни бойцов. Тысячи. Знаешь, сколько из них были такими, как ты?
Молчу.
— Ни одного.
Пауза.
Он смотрит на меня. Без улыбки. Без фальши.
— Ты был лучшим, Саша. Не хорошим — лучшим. Быстрый. Умный. Безжалостный, когда нужно. И при этом — честный. В нашем мире это редкость.
Ася за моей спиной. Ее дыхание — ровное, но я чувствую, как быстро бьется ее сердце.
— Когда ты сказал, что уходишь, — он делает глоток, — я разозлился. Не на тебя. На себя. За то, что позволил тебе стать таким ценным. За то, что привык к деньгам, которые ты приносил.
— И решил надавить.
— Решил. — Кивает. — По глупости. По жадности. Думал — припугну, вернешься. Никуда не денешься.
Встает. Подходит к окну. Смотрит вниз — на ринг, на бой, на кровь.
— А ты не сдался.
Его голос меняется. Что-то похожее на уважение.
— Не стал умолять. Не стал торговаться. Просто — исчез. Обезопасил всех, кто был тебе дорог, и уехал.
Поворачивается ко мне.
— Знаешь, сколько людей так могут? Все бросить, чтобы защитить других?
Молчу.
— Единицы. — Он подходит ближе. Останавливается в метре от меня. — Я следил за тобой первый год. Думал — найду слабое место. Найду способ вернуть.
— И?
— И понял, что ты умнее меня. — Усмешка. — Ты не оставил следов. Не дал зацепок. Как будто никогда не существовал в этом бизнесе.
Ее хватка на моем локте становится крепче.
— Я перестал искать через год, — говорит Виктор Сергеевич. — Нашел других бойцов. Не таких хороших, но достаточно. Жизнь продолжилась.
Подходит ко мне. Близко. Слишком близко.
Я не двигаюсь.
— Зачем ты вернулся? — спрашивает. — Знал же, что я могу быть здесь.
— Знал.
— И все равно пришел?