Алекс Глад – Тень ясного солнца - 1. Камень преткновения (страница 11)
Алексей вернулся в усадьбу, сбросил рабочую одежду. Он достал из сундука лучший кафтан – тёмно-синий, без заплат, с узким серебряным галуном по вороту. Пряжка на поясе блеснула тускло. Он потрогал её, потом сунул руку за пазуху, нащупал кошелёк Сребреников. Монеты звенели тихо, обещая не помощь, а возможность. Возможность заплатить за проход, за услугу, за молчание.
– План? – спросила Аяме, уже в плаще, с гладко зачёсанными волосами. Она выглядела не сестрой, а советником.
– План – ударить первыми, – ответил Алексей, застёгивая перевязь. – Оспорить не обвинения, а право Тэцудзинов вообще что-либо оспаривать на этих землях. Наш козырь – древность. Их – свежие бумаги из столицы. Нужно сделать так, чтобы судье было выгоднее поверить нам.
Он вышел во двор. Мерин фыркнул, выпуская клубы пара. Алексей вставил ногу в стремя, почувствовал под собой тёплый, живой бок. Он оглядел свой крошечный «посольский кортеж». Пять вооружённых мужчин, одна женщина, старик и кожаный свиток. Всё, что могло противопоставить род Куромару машине кланового права.
– В путь, – сказал он, и его голос прозвучал тихо, но так, что все услышали.
Масато щёлкнул поводьями. Ворота со скрипом распахнулись. Они выехали за стену, оставив за спиной спящее, беззащитное поселение. Алексей не оглянулся. Он смотрел вперёд, на дорогу, тонущую в утренних сумерках. На горизонте, там, где находилась ставка даймё, небо было чуть светлее. Как будто там уже начался день. День суда.
Морозный воздух обжигал лёгкие. Алексей ехал впереди, стараясь держать спину прямо. Сзади пятеро его людей, сбоку на пони – Аяме. Дорога вилась среди полей, каждое дерево могло скрывать засаду, но вызов на суд давал неприкосновенность. Пока что.
– Ещё раз про судью, – сказал он, не оборачиваясь.
– Фудзивара, – голос Аяме был тихим и чётким. – Боится гнева даймё больше, чем нарушения закона. Но закон для него – священный текст. Дай ему этот текст – будет цепляться за него.
– Наш свиток.
– Если убедишь, что это канонический текст, а не старый клочок кожи. Говори о нём с благоговением.
– Тэцудзины?
– Кэндзи будет кричать. Его советник Гэн – вставлять ядовитые замечания. Вывести тебя из себя – их цель. Оставайся холодным. Отвечай только по существу. Возвращай разговор к свитку.
Алексей кивнул. Диспут, где противник готов пустить в ход кулаки. Но его оружие – древний кожаный свиток и холодный расчёт.
Ставка даймё выросла на холме – частокол, башни, синий стяг с волной. У ворот стражники. Масато подал свиток с вызовом.
– Проходите. Коней к коновязи. Дальше пешком.
Внутри двора кипела жизнь другого порядка. Здесь пахло силой: дымом кузницы, лошадьми, едой из княжеской кухни. Чиновники в тёмных халатах сновали с бумагами. На отряд Куромару почти не обращали внимания.
Алексей слез с коня, расправил плечи, поправил пряжку. Оглядел своих. Они были как крестьяне в губернском правлении – подавлены.
– Соберитесь. Мы здесь сторона в споре, а не просители.
Он повёл их к главному срубу. У дверей стражник в чистой форме.
– Род Куромару. По вызову.
Тот оглядел их, взгляд задержался на свёртке в руках Аяме.
– Ждите вызова. Здесь.
Они встали у стены в тени. Отсюда был виден вход и двор. Алексей выбрал позицию спиной к стене – чтобы видеть всех.
Мороз пробирал сквозь одежду. Время тянулось. Мимо прошли купцы с поражёнными лицами – их впустили сразу. Потом всадники в зелёных плащах с чужим гербом – стражник склонился в пояс. Иерархия. Их поставили ждать – первый тест на терпение.
Прошло полчаса. Дверь открылась, вышел молодой чиновник с тонкими губами.
– Род Тэцудзин, по иску к роду Куромару!
С противоположной стороны двора вышла группа. Впереди – молодой мужчина в кафтане с собольим воротником, лицо красивое, искажённое усмешкой. Кэндзи. За ним двое воинов в багровых латах и пожилой человек в тёмном халате с умными глазами – советник Гэн. Они прошли мимо, не глядя. Кэндзи что-то сказал громко, его воины хрипло рассмеялись. Дверь захлопнулась.
– Игнорируют, – прошептала Аяме.
– Нет. Показывают, что мы не стоим взгляда. Кто уверен – тот изучает противника до конца. И побеждает до начала.
Кайдо стоял, сжимая кулаки. Алексей едва заметно покачал головой – не сейчас. Кайдо выдохнул, расслабил плечи, но глаза горели.
Ещё десять минут тишины. Дверь открылась снова.
– Род Куромару, войдите.
Алексей вдохнул. Вошёл. За ним – его люди.
Приёмная была тесной, набитой народом. Воздух спёртый, пахло воском, потом и страхом. В конце зала за деревянной оградой на помосте – стол и три кресла. Центральное пусто. Слева – сухой старик с седой бородой, Фудзивара. Справа – другой чиновник с каменным лицом.
Кэндзи Тэцудзин уже стоял у ограды. Он обернулся, увидел их, и усмешка расползлась по лицу.
– А, и ответчик подоспел! Думал, струсит и сбежит!
В зале кто-то фыркнул. Алексей проигнорировал. Провёл своих сквозь толпу, остановился, сделал точный поклон судье.
– Род Куромару, в лице Акэхиро, явился по вызову.
Голос ровный, без дрожи. Фудзивара поднял на него глаза.
– Хорошо. Выслушаем стороны. Истец, изложите суть.
Кэндзи шагнул вперёд, развернулся к залу, начал кричать обвинения. Алексей не слушал слова. Он смотрел на советника Гэна. Тот изучал его, искал слабину. Алексей встретил его взгляд – пустой, холодный. Гэн слегка прищурился, почти незаметно кивнул. И отвернулся.
Аяме сзади осторожно вложила ему в руку древний свиток. Кожа шершавая, холодная. Он сжал её пальцами. Вес этого куска кожи был сейчас тяжелее любого меча.
Судья Фудзивара перевёл на него взгляд.
– Ответчик. Ваши возражения?
Тишина в зале стала абсолютной. Все ждали. Алексей разжал пальцы, свиток слегка развернулся. Потрёпанная кожа зашелестела. Звук был громче любого крика.
Шелест разворачиваемой кожи прокатился по залу. Алексей держал свиток перед собой. Его голос, ровный и низкий, заполнил тишину.
– Ваша светлость. Истец говорит о картах тридцатилетней давности. Я держу документ, данный основателю рода самим князем Сатору. Здесь границы описаны не по линиям на пергаменте, а по знакам в камне и вековым деревьям. «От Чёрного Круга – до старой сосны у ручья Солёной Слезы». Тот самый ручей. Если добыча на нашей земле – обвинения несостоятельны.
Он говорил, не читая, цитируя по памяти слова Аяме. Глаза его были прикованы к Фудзиваре. Судья наклонился вперёд.
– Этот документ… его состояние оставляет желать лучшего. Часть текста утрачена.
– Время беспощадно к коже, ваша светлость. Но не к памяти рода. Мы храним эту грамоту как зеницу ока. Готовы подтвердить подлинность. Но даже сейчас – почерк, стиль, материал – говорят о его древности. Большей, чем карты истца.
Кэндзи Тэцудзин рванулся вперёд, лицо покраснело.
– Это старьё! Его можно найти на любой свалке! Ничего не доказывает!
Фудзивара медленно поднял на него глаза. Взгляд был ледяным.
– Молодой господин Тэцудзин, в этом зале мы уважаем древность. Даже потрёпанную, – он вернулся к Алексею. – Вы утверждаете, ручей в описанных границах?
– Так точно. Готовы провести межевание заново, по старинным признакам. Если сосна стоит, если камень на месте – граница прояснится. Честно и по закону.
Алексей предлагал процедуру – то, что Фудзивара ценил. Ловушка для Тэцудзинов: согласиться – признать силу документа. Отказаться – выглядеть упрямцами.
Советник Гэн тихо сказал что-то Кэндзи на ухо. Тот скрипнул зубами, но смолк.
– Обвинение в сокрытии доходов, – продолжил Фудзивара. – На чём основано?
– На предположениях! – Кэндзи не сдержался вновь. – Они торгуют солью, скрывают объёмы!
– У вас есть учётные книги ответчика? Свидетели, видевшие сокрытие? Конкретные цифры? – спросил Алексей, поворачиваясь к нему впервые. Его тон был не вызывающим, а вопрошающим, как у преподавателя, проверяющего нерадивого ученика.
Кэндзи замер. У них не было ни книг, ни свидетелей. Были только слухи и злоба.
– У нас… есть свидетели с «Перекрёстка»! Они видели торговлю!
– Торговля не запрещена, – мягко заметил Алексей. – Мы добываем соль на своей, как мы полагаем, земле. И платим все текущие подати, что подтвердят ваши же сборщики. Если истец утверждает обратное – пусть предоставит доказательства. Голословные обвинения – не доказательства.
Фудзивара кивнул, почти незаметно. Ему претила эта грубая попытка давления без бумажной основы.