Алекс Фрайт – Бумеранг (страница 15)

Аста оглянулась через плечо. На улице было достаточно многолюдно. Проскрипела арба, груженная дынями. Процокал ушастый ослик с поклажей. Следом проехал со своей цистерной заправщик мазута, оповещая о себе резким звуком рожка. Она вошла в дом и закрыла дверь. Слабко остался наблюдать за дорогой и пикапом, скрытым с обратной стороны двора.

– Что вам нужно? – испуганно спросила молодая.

– Латиф, – сказала она. – Поговорить хотела.

Женщина машинально скосила глаза на старуху. Шрамов понимающе ухмыльнулся. Аста придвинула к себе стул и уселась верхом, положив подбородок на спинку. Подняла с ковра книгу.

– Эти дети, – поинтересовалась она, – ваши?

– Да, – хмуро ответила та.

– Они умеют читать?

– Нет.

– Значит, вы читаете им сказки сами. Какие? – спросила она.

– Алладина… – угрюмо ответила женщина.

– Вот и читайте, – она бросила ей книгу. – Представьте себе, что ничего не произошло. Откройте страницу там, где вы остановились в прошлый раз, попытайтесь сосредоточиться, получайте удовольствие…

Женщина не смогла поймать книгу. Быстро подняла её и со страхом посмотрела на Асту. Та бросила короткий взгляд на широченные плечи Шрамова.

– Знаете, лучше почитайте мальчику о Джафаре, а я пока пообщаюсь с вашей дочерью.

– Нет! – женщина шагнула вперёд.

– Стоять! – рявкнул старлей и стволом автомата ткнул ей в грудь.

Аста погладила девочку по макушке. Пересчитала заплетённые косички. Достала из кармана начатый кулёк с леденцами – она давно и безуспешно пыталась бросить курить.

– Держи, маленькая принцесса, – сказала она. – Уверена, у тебя заботливая мама, и конфет есть много не разрешает. Поделишься с братом?

Девочка молча кивнула. Все в комнате напряжённо вслушивались в её слова. Даже Шрамов почесал затылок.

– Смотрю, у тебя много кукол. А на компьютере ты играешь? – спросила она.

– Мне ещё нельзя, – по-взрослому сказала девочка. – Папа прячет.

Мать открыла рот, качнувшись вперёд, да так и замерла, когда ствол автомата упёрся в лоб её сыну.

– Найди ноутбук, – бросила Аста старлею. – Только включить не вздумай.

Она снова погладила девочку по макушке.

– Папин компьютер. Я на него только посмотрю. Издали. Мне тоже не разрешали его трогать. Видишь, я большая, а все равно не разрешали. Я всегда так и смотрю. Издали.

Шрамов отыскал ноутбук, прижал каплю наушника пальцем, коротко сказал: «Принято!». Потом показал три пальца. Она перевела взгляд на женщин.

– Прошу никакой радости по поводу встречи главы семьи не выказывать. Устроим сюрприз. Согласны?

Ответа в переполненных ненавистью глазах она не дождалась, а когда троица ворвалась в дверь, пистолет словно сам прыгнул ей в ладонь. Она мгновенно уложила двоих с автоматами на пол. Две пули – два трупа. Шрамов, играючи, скрутил из Латифа узел с тряпьём. Она поднялась со стула и выстрелила в упавших мужчин в упор ещё дважды, хотя ей и так сразу было ясно, что никакой необходимости в этом уже нет. На освободившееся место на стуле старлей верёвкой притягивал сирийца к спинке. На миг запнулся, нащупав обрубок руки, чертыхнулся и прикрутил за локти. Затянул узел намертво, до хруста старого дерева.

Аста прошлась по ковру. Старухе показалось, что эта ужасная женщина в армейском камуфляже и арабском платке пьяна, или напичкана наркотиками. Однако, Аста просто обходила разбросанные игрушки, выписывая вокруг них замысловатые пируэты тяжёлыми ботинками.

– Утюг есть? – неожиданно спросила она, словно ни к кому не обращаясь.

– Не догадался взять, – старлей растянул губы в мерзкой гримасе.

Она вздохнула. Стояла посреди комнаты, всунув руки в карманы и вспоминала бородатого ливанца из окружения Кайры. Смотрела тогда, как он аккуратно наматывает оплетённый нитью электрический шнур на деревянную рукоять за черным цилиндром с обгоревшим жалом. «Лимада? – спросила она. – Зачем? Лучше патроны возьми или воду». «Волосы завивать буду, – ответил он». Тогда араб глянул на неё, как на полноценную тупицу. Спустя два часа она знала – лучше паяльника для выколачивания сведений ничего ещё не придумали. Кроме утюга, конечно, но тот слишком тяжёл, чтобы таскать его в рюкзаке за спиной.

Латиф вскинул на неё бешеные глаза.

– Уходи, пока тебя не прикончили. Попробуй спасти свою жизнь, – процедил он. – Постарайся, чтобы тебя не нашли сразу.

Аста знала, что такие самонадеянные, наглые и напористые понимают только язык силы. И чем быстрее почувствуют свою слабость, тем быстрее изъявляют желание пообщаться. Иногда такое рьяное, что и кляпом не остановить, и семью для этого трогать не так уж и обязательно.

– Нет, так просто уйти не получится, – произнесла она и выстрелила ему в ступню.

Старуха зашлась криком и поползла к ней. Пустила слезу девочка. Её мать вцепилась зубами в ладонь, а мальчишка принялся выкрикивать проклятия.

– Всем молчать, – прошипела Аста и повела стволом перед собой. – Кто оглох – получит пулю… В этот раз в голову.

Она ударила носком ботинка орущего сирийца в колено. Подумала секунду, и выстрелила ему в ступню второй раз. Вопль превратился в дикий рёв.

– Мне кажется, что лучше выполнять мои приказы, – поморщилась она. – Я права?

– Да, – совершенно спокойным голосом ответила молодая женщина и вдруг тихонько, с причитаниями, захныкала в унисон с маленькой дочерью.

Она без конца повторяла «Господи, господи, господи…». Шрамов наотмашь хлестнул её ладонью по щеке. Она отшатнулась и завыла в полный голос. Несколько мгновений он смотрел в её искажённый криком рот, потом перебросил оружие в другую ладонь и сжал пальцы в кулак. Тяжёлый удар отправил женщину на пол. Он сплюнул, подтолкнул к ней слетевший туфель и мотнул головой на дверь, где, сложившись пополам, лежали два трупа в общей луже крови.

– Ненавижу истеричек, – сказал он старой женщине, запихивающей за спину детей, как наседка цыплят. – Так что держи себя в руках, а то ляжешь рядом.

Старуха замерла, словно поняв чужой язык, а Аста не подняла головы – смотрела в остекленевшие зрачки Латифа.

– Больно? – спросила она участливым голосом.

Сириец открыл рот. Плюнуть ей в лицо не удалось. Ребристый цилиндр глушителя раскрошил зубы, разодрал небо и остался внутри кляпом с железным привкусом. Бесполезная теперь слюна сбежала из уголка рта на подбородок, вспухая красными пузырями. Аста надавила на рукоять, вгоняя ствол глубже.

– Я не слышала ответа. – повторила она. – Больно?

Латиф сумасшедше заморгал. Из одного глаза побежала слеза, уцелевшая нога выбивала пяткой по ножке стула барабанную дробь, напряглись жилы на шее, будто для крика. Ему безумно хотелось кивнуть – мешал ствол, торчащий в глотке колом.

– Сейчас исправим.

Шрамов протянул ей шприц. Аста зубами разорвала упаковку и вогнала иглу в плечо Латифу. Тот дёрнулся, скосил глаз вбок, чувствуя, как под кожей надувается тёплый шарик. Затем пронзительная боль начала затихать под верёвкой, врезавшейся в тело до крови, перестала рвать ступню и медленно растворялась в изувеченном рту.

Аста выдернула пистолет назад, брезгливо рассмотрела кровавую слизь на стволе и протянула оружие спутнику.

– Вытри.

– Чего? – не понял тот.

– Вытри, говорю, чем-нибудь. Держать противно.

– Чтоб тебя…

Шрамов сорвал с лежащей женщины платок, обернул ствол и со злостью принялся тереть его о ткань. Аста поискала глазами подушки. Сгребла ногами в кучу и уселась сбоку от Латифа, чтобы видеть и его, и дверь, и спутника, вполголоса матерящегося себе под нос. Прикоснулась кончиками пальцев к обрубку руки сирийца.

– Хромой? – спросила она, голосом полным сочувствия.

У сирийца задёргалось веко и плаксиво сморщилась физиономия.

– Анхар, – сказала она. – Три года назад ты сбил её фургоном.

– У-у-у, – прохрипел он, вывалив наружу язык, сплошь исцарапанный острыми обломками зубов.

– Мужчина, который тогда стрелял тебе вслед – это он?

Латиф повернул к ней голову. Говорят, глаза – это зеркало души. Ему не надо было кивать для подтверждения, но он кивнул. Нос у Латифа изрядно распух, но кровь уже перестала течь, и он не отрывал взгляда от её волос. Почему-то именно они завладели его вниманием, притягивали, как соломинка утопающего – не оружие, вновь оказавшееся в руке, и не прищуренные глаза молодой женщины, спокойно изучавшие его. Потом его губы шевельнулись.

– Русские… – прохрипел он. – Хрен вам…

– Я не русская, – мягко возразила она, чтобы не нарушить устанавливающийся контакт. – Но это сейчас не важно.

– Важно… – шептал сириец. Я сам….

Дальше Аста не расслышала и напряглась. Тупая крашеная сука, сказал он, или ей показалось?