Алекс Фрайт – Бумеранг (страница 14)

Аста очень не любила это ощущение – когда закладывает уши в самолёте. Она знала, что надо сильно, широко зевнуть, и тогда эта заложенность исчезнет. Но вот то, что исчезает она через громкий болезненный щелчок – вот что было самое неприятное. В этот раз она даже не пыталась зевать, несмотря на то, что быть глухим, пусть и временно, не самое приятное в жизни. Она знал, что её ждут куда более неприятные вещи. Иллюминатор был слева. Край крыла мелко вибрировал. Облачность отсутствовала. Ей повезло увидеть, как самолёт закладывает вираж над городом. Столица Сирии великолепна весной, когда зацветают абрикосы и яблони, и бело-розовая кипень садов накрывает город. Весной она похожа на рай. Сейчас была осень…

Аста была готова восхищалась древним городом в любое время года. Хоть и выросла в каменных джунглях однотипных панельных домов, и все же для неё было каким-то своим особое очарование старого города – узких, мощённых булыжником улочек, тихих зелёных двориков, бань с расписными куполами, караван-сараев, где, устав от долгого пути, отдыхали купцы и погонщики верблюдов, его мечетей и медресе… Именно отсюда начинался Дамаск. Здесь находилось его сердце – древняя Цитадель, мощные серые стены которой помнят имена грозных арабских халифов. Даже памятник Салах Ад-Дину: летящий всадник попирает копытами лошади поверженных в прах унылых рыцарей, чем-то удивительно напоминал ей Георгия-Победоносца.

Эту часть города буквально распирало от лавок и магазинов. Сирийцы считают, что самый короткий путь к богатству – торговля. Казалось, что торговлей занимается каждый от мала до велика. Престижное дело. Сам Пророк не гнушался… Товары наползали на неё отовсюду: они были развешены, уложены под стекло витрин, брошены на землю. Надо смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Парча, точёные кувшины с узким горлышком, чеканные кубки, старинные ятаганы. Кипы тканей, горы свитеров… Туфли висят в связках, как лук. Кто и когда это купит? Но опытный продавец с одного взгляда определит, какие у вас ноги и какая обувь вам нужна. И редко кто устоит перед его советами, пересыпаемыми комплиментами. Она не устояла. Теперь в её сумке, рядом с пистолетом и запасной обоймой, лежала пара вышитых бисером удобных туфель.

Тысячи лавок, мечети, мастерские, парикмахерские, харчевни… Аста потянула носом. Куски баранины на шампурах медленно поворачивались над углями, истекая жиром и источая одуряющий запах, в овощном ряду трудились резчики лука и моркови. Она невольно сглотнула слюну – ей нужен ювелир, а не повар.

Старый мастер выключил газовую горелку – полчаса отдыха каждый час в его возрасте уже стали необходимостью. Затянулся сигаретой, прикрыл глаза, придумывая новый рисунок для серебряного браслета. Она остановилась, рассматривая чудесные изделия на рваной тряпке перед ним. Потом наклонилась и взяла в руки неприметный браслет с тремя красными камнями в центре. Старик приподнял веко, бросил на неё заинтересованный взгляд, и вновь закрыл глаза.

– У меня есть точно такой же, – тихо сказала она. – В прошлый раз вы говорили, что он единственный.

– Кто слишком часто напрашивается в гости – рискует получить за столом слишком большой кусок, – проворчал ювелир себе под нос. – Можно и подавиться.

– Кто знает, – она улыбнулась и поправила платок, – может быть, вы и правы.

– Идите в дом, – буркнул он.

Дверь распахнулась, и пожилая женщина, в облике которой явно угадывались славянские черты, пригласила её войти. Аста давно привыкла к таким лицам в арабской стране. Тысячи сирийцев учились и работали в СССР, потом в России, и добрая их половина вывезла с собой русских жён. Кто-то бы сказал, что в дальних поездках всегда приятно встретить что-то близкое и понятное тебе. Многие, но не Аста. Она не страдала сентиментальностью – ей было все равно, кто перед ней, особенно, когда палец почувствует спусковой крючок.

Мастер вошёл следом. Жестом указал на ковёр. Хозяйка поставила перед ней поднос с фруктами. Она каждый раз поражалась – почему из плошки с лакомствами в каждом доме обязательно торчат огурцы. Но есть неписаное правило: никогда не спрашивай, зачем? Нравится – ешь, не хочешь – поблагодари. Она поблагодарила и приготовилась слушать.

Разговор оказался долгим. Казалось, что сам старик получает удовольствие – от прохлады полутёмного помещения, стакана горячего чая, доверительной беседы. Он сидел на мягкой подушке, как обленившийся кот щурил глаза, неторопливо отвечал на её вопросы. Однако, Аста, в отличии от него удовольствия не получала. Разговор затянулся, был нудным и наполненным какими-то иносказательными фразами, общими намёками, и вообще… информацию старого ювелира можно было назвать никакой. Но был адрес неприметного дома в поселении за полсотни километров от столицы, и было одно уточнение: семья для сирийца – все! Любовь к земле, к журчащему ручью, тенистому дереву, тёплому очагу – в крови. Здесь любят детей, трепетно относятся к родителям, особенно к матери. Говорят, «Любить можно многих – родиться только от одной». У них нет домов престарелых. Они просто не понимают, что это такое. Старики живут в семьях, окружённые заботой.

– Семья… – с горечью прошептала она вслед этим словам и опустила глаза, разглядывая вышитый узор на ковре.

Загудел мобильник, возвращая её в русло беседы. Она извинилась, прочитала сообщение, недоуменно пробежала по дисплею во второй раз и сжала кулаки. Ювелир понял, что пришло время расставаться.

Напоследок её угостили чашечкой обжигающего арабского кофе с кардамоном. Затем она поднялась. Учтиво склонила подбородок и протянула ладонь жене хозяина – если гость мужчина, он пожимает руку только мужчинам – Аста была женщиной. В первый свой визит в Сирию она окончательно уверовала в поговорку: Восток – дело тонкое. Тогда, прощаясь, она подала руку старику-мусульманину в шапочке. Тот отшатнулся от неё, как от ядовитой змеи.

Аста была вне себя от гнева. Она покачивалась на заднем сидении пикапа и рассматривала затылок Шрамова.

– И что было дальше? – свистящим шёпотом спросила она.

– Ушёл, – буркнул он.

– Попортили его шкуру, конечно, но ушёл.

Капитан Слабко цыкнул слюной сквозь зубы в открытое окно водительской двери, потёр бритый наголо череп.

– Две пули точно унёс. Прикрытие у него было. Серьёзное. Думал, если попадёт, так в дыру сквозь бронежилет кулак пролезет. Палил, как из гаубицы.

Она до сих пор не могла взять в голову за каким чёртом этих придурков отправили в Сирию. Мало того, что старлей Шрамов был, выражаясь словами известного барда, «туп, как дерево», так и капитан Слабко был стопроцентным клиническим идиотом. И оба они по-арабски могли выговорить только два слова: «ля афхам» – я не понимаю.

Аста скрипнула зубами так, точно хотела сломать их все до одного.

– Почему я узнаю об этот только сейчас? От вас!

– Хижук приказал. Сказал немедленно взять и выбить информацию, – капитан усмехнулся. – А потом, говорит, наша красотка вам дело найдёт.

– Нашла уже. Окно закрой. Песок на зубах скрипит.

– Махнуть бы стакан, а то что-то муторно, – неожиданно брякнул старлей. – Что не делай – все ей не так.

– От одного вашего вида муторно! – вызверилась Аста. – Взялся – делай! А то все на авось.

– Да ладно, – примирительно сказал Слабко, – теперь ты с нами. Исправишь, где мы накосячили.

– Ты, когда пьяный, на его свадьбе, – она ткнула пальцем в Шрамова, – стекло в ресторане выбил, новое купил, или старое исправлял?

– Это ты к чему вспомнила? – обиделся капитан.

– К тому, что осколками можно порезаться. И пьяному, и трезвому. Проблемы у нас теперь. Я…

Она замолчала. Нечего её спутникам знать, что ей пришлось связаться с Кайрой, чтобы найти Латифа. И стоит только той заподозрить её в причастности к смерти врача и к нападению на Гензера, то все полетит к чертям.

– Решим. Подумаешь, – уверенно прогудел старлей и дёрнул могучим плечом. – Он прав – ты с нами. Это главное.

Аста поморщилась. Достала зажигалку. Прикурила сигарету, которая уже десять минут мусолилась то одним уголком губ, то другим, в ожидании этого чирканья колёсиком по кремню. Затянулась, помяла в пальцах размокший фильтр, понимая, что от злости не чувствует запаха табака. Выдохнула вместе с дымом несколько нецензурных слов и вдавила сигарету в пепельницу.

– Туда, – она сверилась с картой и указала подбородком вперёд. – Проблемы решать будем.

Аста кривилась, рассматривая скудную растительность пустыни за стеклом. Больше всего сейчас ей хотелось улечься на часик в горячую ванну, в крайнем случае, встать под душ хоть на десять минут! Она так и не умылась по-настоящему за последние сутки. Все времени не было, а в старом доме, где она провела ночь в тревожной полудрёме перед встречей с ювелиром, воду надо было три часа греть мазутным калорифером, ревущем, как бензопила.

Голуби переполошились, завидев на своей территории чужаков. Заметались по двору, заворковали громко, тревожно. Затем взлетели, едва не обгадив Асту с ног до головы. Она успела укрыться под навесом и постучала в дверь. Старуха в платке, увидев направленный ей в живот ствол автомата, прекратила тянуть дверную ручку и коротко вскрикнула. Шрамов, почувствовав, что может свободно войти, толчком руки отправил её на середину комнаты и переступил порог. Старая косила испуганными глазами на оружие и пыталась отползти дальше. Вторая женщина, ещё достаточно молодая, чтобы привлечь внимание мужчины, издала какой-то непонятный звук и ухватилась за кончики полотенца, висевшего на шее. За её юбку держалась девочка лет трёх. Рядом стоял мальчишка чуть постарше, разглядывая его из-под насупленных бровей.