Алекс Джун – Дети мертвой звезды (страница 40)

– Мы прошли Лимб, вернее, первый круг! – крикнул я Льду, но тот промолчал.

В шкафах, из которых был выстроен второй круг, стояли в основном любовные и порнографические романы. Я не мог даже представить, сколько времени потребовалось человеку, чтобы перелопатить всю библиотеку и переставить книги в соответствии со своей идеей. Я лишь надеялся, что люди, чьи скелеты придерживали книги, умерли своей смертью. Яга всё так же упрашивала духов спасти нас, но я решил не прислушиваться.

– Второй круг! Лёд, ты слышишь?

– Вы там ползёте, что ли? Переходите на бег! – рявкнул он.

Третий круг был полон книг о кулинарии и путешествиях, четвёртый собрал биографии известных людей, а также почему-то исторические книги и энциклопедии. Пятый был набит самой разнообразной литературой, в которой, видимо, тот или иной сюжет вызывал в читателях гнев. Увидев книги шестого круга, я даже рассмеялся – коучи и психологи. Лжеучителя. Седьмой приютил триллеры и детективы, а вот восьмой был представлен литературой на незнакомых мне языках. Яга уже не заклинала Белеса, и её молчание тревожило меня гораздо больше, чем шёпот. Шагнув в девятый круг, я вскрикнул. Здесь в шкафах совершенно не было книг. Вместо них в полуразложившихся тряпках сидели трупы. Посредине этого импровизированного ада стоял огромный несгораемый шкаф, запертый на несколько замков, – с одним из которых возился Лёд. Стараясь не смотреть по сторонам, я подбежал к нему, освещая лампой дверь шкафа. Я с ужасом понял, что если Эй в шкафу, то, должно быть, она уже задохнулась. Но не решился произнести свою догадку вслух, поскольку Лёд выглядел скверно: его бледная кожа пожелтела и стала напоминать свечной воск, серебристые волосы взмокли и свисали на лицо, словно перекрученные фитили.

– Я вскрыл один замок, остался последний. Но надо торопиться. Её тело занимает пространство около 50 литров, а объём этого шкафа – около двухсот литров. Для дыхания в среднем человек расходует пол-литра в минуту. Значит, она там может продержаться… Чёртово время! Я не уверен. – Вены на руках Льда вздулись от напряжения, но замок не поддавался.

Я ничем не мог помочь, кроме как освещать шкаф лампой. Яга стояла совсем притихшая, лязг ножа и тихие ругательства Льда разносились по всему лабиринту. К сожалению, из шкафа не доносилось ни единого звука.

– Ты знаешь, у каждой вещи есть характер, а этот замок, – Лёд сплюнул, – он явно ненавидит людей. Ты посмотри! Весь проржавел. Стой, у тебя же рюкзак, вот я дурак! Живо доставай масло для лампы!

Я быстро вытащил нужный бутылёк и протянул Льду. Он завозился с механизмом с удвоенной силой, и наконец я услышал щёлканье. Лёд рывком распахнул дверь, и в нос мне ударил ужасный запах. Яга заорала как оглашённая, а я отпрянул к стеллажам, но, наткнувшись на пыльный труп, кинулся в противоположную сторону, но там тоже было не лучше. Нас окружали одни мертвецы. То, что вывалилось из шкафа, совершенно точно не было Эй. Это была девушка, умершая, должно быть, несколько месяцев назад. Её тело уже затронуло тление, но всё же она не была похожа на гладкий, обсосанный временем скелет. Лёд аккуратно достал её из шкафа и положил на пол, осторожно проведя пальцами по тёмным волосам.

– Это же не она? У Занозы волосы рыжие… – тихо прошептал он.

– Конечно, не она! – рявкнул я. – Что за сомнения, ты совсем рехнулся?

Лёд отошёл, всё ещё не отрывая взгляда от девушки, а потом медленно провёл ножом по большому пальцу.

– Прекрати дурить! – вскипел я. – Хочешь заражение крови? Сначала в грязном замке ковырялся, труп трогал, а теперь себя режешь! Яга, насыпь ему что-то на рану и приведи уже в чувства!

– Но где же Заноза? – проговорил Лёд, окидывая взглядом ряды мертвецов на полках, напоминающих коллекцию грязнули-кукольника, который безобразно обращался со своими подопечными.

– Эли! Вы достали Эли! – раздался оглушительный крик, и к трупу подлетел сутулый мужчина.

– Ах ты тварь! – заорал Лёд. – Зачем ты сказал, что Заноза здесь?

– Чтобы вы помогли мне открыть шкаф! – всхлипнув, жалостным голосом проговорил мужчина. – Я просил многих, но никто не хотел идти через этот лабиринт. Надо её похоронить, она слишком долго ждала.

Мужчина поправил одежду на трупе девушки и взял её на руки.

– Зачем ты её запер в шкафу? – спросил я, преграждая ему путь; моя голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота.

– Это не я. Её заманил Слепыш и всё это устроил – испортил мою библиотеку, превратив в царство мёртвых. Скелеты он выкапывал на кладбище и постоянно сетовал, что их не хватает для девятого круга. Я знал, что Слепыш не в себе, но и подумать не мог, что это он засунул Эли в шкаф. Она так кричала, а я никак не мог открыть дверь, а потом уж было поздно. Но я всё равно пытался достать её, просил о помощи. Но Слепыш сказал, что извлечёт её, когда она станет неузнаваемой. А они ведь были друзьями. – Мужчина горестно застонал.

Я подумал, что, должно быть, просто задремал и провалился в кошмар, а может, и вовсе заболел и у меня начался бред.

– То есть ты не Слепыш? – уточнил я, взирая на его бельмо.

– Я здешний библиотекарь.

Библиотекарь. Это смешно. Мой живот пронзила острая боль, и я пошатнулся.

– А Слепыш где? – подал голос Лёд.

– Давно убит. Неужели я мог оставить его среди живых после того, как он обрёк Эли умирать в шкафу? – вскричал библиотекарь.

Я провёл рукой по лбу, утирая пот. Меня трясло, а перед глазами плясали яркие точки. Мой живот в очередной раз сжался, наполняя тело нестерпимой болью. Я застонал и схватился за бок.

– А где тогда Эй? – прошептал я, переведя дух.

– Я видел её у Вепы, он попросил помочь ему поменять в бочках воду, она согласилась.

– Если этот твой Вепа хоть пальцем её тронет, я вас всей компанией в этом шкафу запру! – проорал Лёд. – Где он?!

Мужчина стушевался. Всё ещё прижимая вонючий труп к груди, он повёл нас другим выходом из лабиринта, а после указал на лестницу.

– Предпоследняя дверь справа. Вепа ничего ей не сделает, он хороший человек. А мне пора уложить Эли. – С этими словами, покачиваясь, библиотекарь удалился.

Боль внутри меня то нарастала, то утихала. Я так устал бегать по извилистым тёмным коридорам в поисках ускользающей Эй! Казалось, стоит завернуть за угол – и встретишься с ней, широко улыбающейся одной из своих фальшивых улыбок, которой можно провести кого угодно, но только не меня. Но её не было ни за этим поворотом, ни за следующим. Я снова подумал, что заблудился среди позабытых снов, в которых что-то ищешь, но никак не находишь. Я бы не удивился, если бы сейчас не смог пройти в дверной проём или если бы лестница начала растягиваться резинкой в пространстве, теряясь в глубинах бесконечности. В моей голове всплыл змей, пожирающий собственный хвост, я застонал и остановился, хватаясь за стену.

– Тень? – Лёд обернулся, а Яга подхватила меня под руку.

– В боку что-то колет. Я немного устал, – пробормотал я, медленно стекая по стене. – Я здесь отдохну, вас подожду.

– Может, сразу сядешь на полку в мертвецкой библиотеке? – прошипел Лёд. – Надо найти Эй и убираться отсюда поскорее.

Всё, что было после, я помню очень смутно – мои воспоминания разрезаны на куски острыми ножницами боли. Это тусклые обрывки, пропитанные пылью, тьмой и запахами гнилой могильной земли.

Я помню, как Лёд и Яга волокли меня вперёд. Помню Эй, всю мокрую и довольную: «Я меняла воду в баках! Здесь такие вкусные мочёные грибы! Этот милый человек даст нам четыре банки! Да не из-за них его жена померла! То была бешеная крыса!»

Я помню дикие глаза Льда и как он еле сдержал слёзы, грозясь приковать Эй к себе цепью. Помню худого мужчину, который нас почему-то жалел, называя «бедные дети», и обещал дать еды. Помню, как Лёд тащил рюкзак, банки с грибами и меня, а мне казалось, что у него выросла дополнительная пара рук, отчего он стал похож на прекрасного серебряного паука. И я подумал, что, должно быть, к вечеру Лёд сплетёт кружевную паутину и укутает в неё Эй. Я помню, как сам лез по крышам и лестницам, чудом не упав, хотя понимал, что я в бреду, и, возможно, умираю. Помню Ягу, которая кричала на Льда. Но последнее, что я запомнил, перед тем как отключиться, – дом Яги, дым от трав, шаманку и Врача с ножами в руках, а также Льда, который зажигал вокруг меня множество огней. И ещё Эй, которая шептала мне слова утешения и гладила мягкой ладонью по щеке. Её рыжие волосы горели ярче пламени свечей, и мне было так нестерпимо больно смотреть на неё, что я закрыл глаза.

Воспоминания Анечки

Запись пятая

Почему каждый раз, когда я пытаюсь быть полезной или сделать хорошее дело, это приводит к катастрофе? Как говорил со смехом Тень, хотя я не поняла причины его веселья, я – часть той силы, что без числа творит зло, всему желая добра.

Иногда мне кажется, что я не заслуживаю доброго отношения, и мать правильно делала, колотя меня. Надо было сильнее. Может, и ума было бы больше.

А ещё Тень утверждал, что ни один человек, тем более ребёнок, не заслуживает побоев. А самый главный грех человечества заключается в том, что мы давно знаем, что такое зло, но продолжаем его совершать. Даже разрушение мира не стало нам уроком. Но это всё слова Тени. Он вообще горазд сыпать странными цитатами. Мать говорила, что в любви мужчины делятся на практиков и теоретиков. И Тень, в отличие от Льда, явно относится ко второму типу.