Алекс Джун – Дети мертвой звезды (страница 28)
Живи мы в нормальном мире, кто-нибудь бы заметил, что он режет меня? Вступился бы? Или им всем было бы так же плевать, как и сейчас? Мама была только рада, что я нашла себе такого мужчину-защитника, большинство женщин коммуны мне завидовали, а братья Льда делали вид, что ничего не замечают. А может, им реально было плевать.
Интересно, у многих мужчин есть странности в постели или только мне так повезло? Влияние ли это нашего безумного мира или просто некоторые люди сходят с ума, даже когда всё хорошо?
И я не такое исчадие ада, как писал про меня Тень. Я правда не сжигала его библиотеку. Он развёл костёр под ванной, чтобы нагреть воду, но она всё равно была для меня слишком ледяной. Я решила подкинуть топлива и не нашла ничего лучше, чем старый меховой воротник, ужасно напоминающий дохлую белку, а также обломки какой-то фанеры. Уж не знаю, чем были пропитаны те вещи, возможно Тень неспроста держал их в железном ведре, но пламя полыхнуло ого-го! Я еле успела отпрыгнуть. Но из костра тут же начали во все стороны стрелять искры. Мгновение, и огонь был повсюду.
Так что, Тень, если ты читаешь эти строки, надеюсь, тебе стыдно за то, что так орал меня.
Дневник Тени
Запись двадцать пятая
Флаг, разделённый на два треугольника – чёрный и зелёный, – был заметен издалека. Я уже где-то видел его раньше, но так и не смог вспомнить. Он жалко свисал мятой тряпкой, воткнутый в доверху наполненный талым снегом мусорный бак. Я сразу подумал, что если где-то здесь и живут люди, то они под стать своему флагу – грязные и оборванные. Ничего интересного.
Пройдя с десяток метров, я заметил оживление в деревянных бараках, хаотично раскиданных на улице. Видимо, это и было поселение, о котором туманно рассказывала Яга. Я решил проявить осторожность, поэтому старался не привлекать внимания и укрылся за ближайшей стеной. Вдоль домов росло множество кустов и деревьев: если бы их чёрные ветки были покрыты листвой, я бы приметил эту особенность гораздо раньше. Я увидел довольно приличную с виду невысокую женщину, которая набирала воду из лужи в ведро, а также двоих молчаливых невзрачных мужчин, несущих что-то в мешках. Я подкрался к ближайшему окну и заглянул, благо его загораживали лишь небольшие куски картона. Но внутри я увидел лишь облупленные стены да сломанные доски, бывшие когда-то мебелью. Я разочарованно отвернулся и тут же встретился взглядом с невысоким мужчиной, стоявшим в паре шагов от меня. Он был космат, неряшливо одет, но держался слишком уверенно для обычного городского оборванца.
– Ищешь кого? – спросил он, ковыряясь в зубах палочкой.
– Высокий бледный светловолосый парень…
– Так и знал! – прервал он меня на полуслове и махнул рукой. – Пошли.
Конечно, идти следом за незнакомцем было не самой разумной затеей, но я всё равно решил рискнуть, крепче сжимая в кармане нож. Мужик обогнул дом и вошёл в соседний, всё это время мы ни словом не обмолвились. Деревянные ступени, полусгнивший подъезд и такая же изъеденная реальностью дверь – привычный мне мир всё ещё был верен себе, хотя порой в глубине души я надеялся внезапно наткнуться на красивый, чистый интерьер, тот, что был запёчатлён на страницах глянцевых журналов. Ведь по закону вероятности он мог скрываться даже за этой убогой дверцей, которую отворял мужик. Я зажмурился, представляя цветные подушки, мягкий диван, красивые книги на белоснежных полках, вазу с цветами и чистое от пола до потолка окно с видом на сверкающий огнями ночной город. Вероятность чего-либо всегда 50 на 50, либо 0, либо 1, кто бы что ни говорил. Раздался визг петель, и мы попали не в элегантную комнату, а в душный полумрак, густо пропитанный пылью и запахом плесени. Опять мимо. Но когда-нибудь я отыщу эту заветную дверь!
– Он? – спросил меня незнакомец и указал в угол, где сидел связанный по рукам и ногам Лёд с мешком на голове.
Услышав вопрос, пленник встрепенулся и принялся извиваться, пытаясь скинуть путы.
– Почему он связан? – спросил я как можно спокойнее, стараясь лишний раз не провоцировать психа.
– Сильно противился нашей идеологии, хотел помешать, – пожал плечами мужик. – А ты тоже приехал на поезде?
– Тень? – недоверчиво проговорил Лёд, вертя головой из стороны в сторону и силясь стряхнуть мешок.
Точно, он же ещё не знает о моём чудесном исцелении шаманкой.
– Что тут творится? – громче спросил я, делая шаг в сторону Льда.
– Если глобально, то анархо-примитивизм покоряет мир, – усмехнулся мужик. – А мы ему изо всех сил помогаем. Уничтожить цивилизацию было лучшим решением человечества.
– Они сожгут поезд! – рявкнул Лёд, продолжая бороться с верёвками.
Да что ж такое. Похоже, опять пришло время решений, о которых я, возможно, потом буду долго сожалеть. Я выхватил нож и прыгнул на мужика. Но он оказался на редкость проворным и пнул меня в колено прежде, чем я нанёс удар, а после со всей силы врезал в челюсть и второй рукой молниеносно выбил оружие. Нож звякнул об пол, следом упал и я, с запозданием осознавая, что раз Лёд не смог справиться с этим психом, то и мне не следовало надеяться на успех в открытой схватке, надо было действовать хитрее. Раскаяние, вызванное тупыми, поспешными поступками, накрыло меня гораздо раньше, чем я полагал.
Мужик нанёс мне ещё несколько болезненных ударов и вытащил из-за пазухи верёвку.
– Скоро вернётся мой товарищ, а там решим, что с вами делать; может, он вас вразумит, – миролюбиво сказал истязатель, туго связывая мне руки.
Через какое-то время я был обездвижен, как и Лёд. Верёвки жгли кожу, а мешок, нахлобученный на мою непредусмотрительную голову, вонял затхлостью и моими разбитыми надеждами. Не к месту я вспомнил тряпичный мешок убитого мною деда. Надеюсь, это не зловещая карма, так часто упоминаемая в психологических триллерах. Я покорно позволил оттащить себя в противоположный ото Льда угол, а после дверь всё с тем же истеричным визгом затворилась. Мужик ушёл.
– Что ещё за анархо-примичто-то? – вскричал я.
– Анархо-примитивисты, они уже много веков существуют, – прошелестел из своего угла Лёд. – Всегда были те, кто хотел вернуться в лоно природы.
– А при чём здесь наш поезд?
– Сжигают мосты, чтобы у блудных сыновей не возникло соблазна опять попасть в сети технологии и прогресса. – Лёд хохотнул, но в его голосе было слишком много горечи. – Отец говорил, с этих гадов всё и началось. Они решили, что цивилизация вырождается и надо идти к истокам, заняться охотой и собирательством, отменить глубокую распашку земель. А все чудеса техники уничтожить.
– Да что им не нравилось? – возмутился я, вспоминая красивые картинки городов и домов прошлого.
– Они хотят найти потерянный рай, вернуться в золотой век. Считают, цивилизация расслоила общество, создала экономическое и политическое неравенство, мужчины начали воспринимать женщин как рабочий скот, – пропыхтел Лёд, и я понял, что он опять пытается освободиться от верёвки. – Да и вред природе колоссальный от городов.
Я тоже решил не лежать кулём и сел, морщась от боли. Возможно, если доползти до Льда, то мы поможем друг другу освободиться.
– Их единомышленники убили моих родителей. Взорвали машину, – внезапно выпалил Лёд. – Пробрались в коммуну и хотели уничтожить остатки техники.
– Я ползу к тебе, – проговорил я, не найдя лучшего ответа. Похоже, мне не постичь искусство утешения людей. Да и ну его к чёрту.
– Мы перестреляли этих противников цивилизационного угнетения из ружей, напичкав свинцовым доказательством пользы технологий, – продолжил делиться воспоминаниями Лёд. – Вернее, не конкретно мы, я был тогда мальчишкой, но наши соседи.
– Ага, – только и выдавил я, неуклюже двигаясь на его хриплый голос.
На самом деле я где-то уже читал о благородных дикарях, и мне их идеи даже чем-то нравились. Но я представлял сильных, загорелых, свободных мужчин, живущих на далёких прекрасных банановых островах в окружении голых, украшенных цветами девушек. Но уж никак не радикально настроенными разрушителями, дожигающими крохи прогресса.
– Неравенство и у дикарей было, – проговорил я, почти добравшись до Льда. – А то, что природу засрали, можно было и прибраться. – Я вспомнил своего деда, который порой орал, что наш город проще сжечь, чем привести в порядок. Но проще ли?
– А ещё многие из примитивистов стирают символическую культуру, отказываются от языка, чисел, времени, ведут себя как звери, общаясь при помощи запахов, прикосновений и…
– Яга! – осенило меня. – Шаманка мне про язык что-то такое толковала.
Видно, ей тоже примитивные анархисты промывали мозги. Остановят ли их её смешные защитные символы на поезде? Или лишь раззадорят?
– А почему ты не заикаешься? – спросил Лёд, до которого, видно, только дошло, что я исцелился.
– Шаманка излечила, – буркнул я, утыкаясь лбом в подошву собеседника. – Я, кажись, дополз! Дрыгай ногой, стащи с меня мешок.
Я и позабыл, что вошёл в полосу дурных решений. Но ботинок Льда мне быстро об этом напомнил, встретившись с моим ухом.
– Стоп! – вскричал я.
– Прости! – прошептал он. – Я же не вижу, думал, так скину.
Какое-то время мы извивались друг вокруг друга как два неопытных червя в брачный период. Хорошо, что у этого жалкого действа не было зрителей. Мужик, видно, давно промышлял связыванием людей и дело своё знал мастерски. Лёд в очередной раз выругался и, судя по звуку, стукнулся о стену от безысходности. Я вытянулся на полу, переводя дух. Из-за всей этой ситуации я совсем забыл, зачем искал Льда, но вдруг воспоминание о ранах Эй вторглось в мой разум.