Алекс Джун – Дети мертвой звезды (страница 26)

– Он особо и не напрягается, – проговорила я, едва сдерживая гнев. Я ненавидела, когда Льда спаивали.

– О, пришла! – «поприветствовала» меня Кривляка. – Хочешь быть здесь – сперва съешь кашки или выпей. Хоть будет с тобой поприятнее говорить.

Я с отвращением пнула миску с болотной жижей, стоящую на полу. Один раз я уже попробовала эту жабью блевотину, а после несла чушь и творила всякую фигню на потеху Кривляке и пацанам – падала со стула, ползала как червяк и висла на соседских заборах, изображая бельё на просушку. Больше я такого представления этим свиньям не устрою. Я набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, поскольку чувствовала, что моя шея и щёки уже пошли красными пятнами от ярости. Сегодня явно был один из тех дней, когда вселенная решила проверить, способна ли я на жестокое убийство. Громкий голос и жеманные движения Кривляки, заимствованные у актрис из фильмов, ужасно меня раздражали. По ней всегда можно было понять, какую кассету она смотрела у братьев накануне. Рядом с Кривлякой постоянно приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не дать ей пинка или не нагрубить. Белобрысая крыса, как я мысленно её называла, была значительно выше и сильнее меня. И потому драка с ней могла быть для меня опасной, ведь я не была уверена, что мальчики встанут на мою сторону и защитят от этой дылды. К тому же Кривляка обожала щедро лить в уши лесть всем пацанам без разбора. Я просто изумлялась, как они покупаются на эту банальщину и не замечают фальшь? Даже Лёд нет-нет да и улыбался масленой улыбкой в ответ на приторные речи белобрысой крысы о том, какой он красавчик, мастер на все руки и вообще исключительное сокровище, бриллиант в навозной куче. Вот и сейчас Кривляка усиленно хлопала глазами и хвалила Льда за какую-то хрень. Ну вкрутил он этот шуруп. И что? Если вот так восторгаться каждой мелочью, то и мужики обмельчают. Зачем им нужно будет стараться, когда обычное дело вызывает такой восторженный бабий писк и предложение расслабиться и выпить? Человечество и так вырождается, а стараниями угодливых и лукавых льстецов ад нам всем обеспечен. И председатель ещё вопит, что смог собрать в коммуне самых адекватных людей? Не смешите меня.

Я уже как-то рискнула сказать Кривляке, чтобы не портила мне Льда.

– Да он тебя скоро на хер пошлёт, – снисходительно отвечала та. – Ты свои волосы видела? Причешись, я тебе это как друг говорю. Я вот слышала, как недавно все обсуждали, на кой чёрт он тебя в гости зовёт. Никто не понимает, ведь Лёд здесь один из лучших. И я не порчу его, а наоборот. От женщины многое зависит, но ты не понимаешь, хитрости в тебе нет.

В тот раз я даже не стала ничего ей отвечать. Как я и предполагала, Кривляка была слишком тупа, чтобы слушать кого-то, кроме себя. А ещё она держала в доме стопку убогих женских журналов, считая их кладезем откровений. И время от времени с видом знатока жизни бомбардировала меня случайными фразами из статей, не несущими абсолютно никакой пользы и смысла. Поэтому я старалась игнорировать Кривляку.

– У председателя новый бзик, он решил меня с уродами переженить. Чтобы детей было больше в коммуне, – обратилась я напрямую ко Льду, тщетно осматривая комнату в поисках табурета.

– Тебя?! – слегка переигрывая, изумилась Кривляка. – Да кому ты сдалась такая мелкая? Ты, наверное, как обычно, не так всё поняла. Да все знают, что ты недалёкая фругильная хунжа!

– Чего? – только и смогла вымолвить я.

– Фригидная ханжа, – спокойно пояснил Лёд, но эти слова мне не были ещё знакомы. Идиотка в тот день явно могла остаться без клока волос, но на её счастье я решила скрыть своё невежество и уже потом расспросила Льда, что означали те обзывательства Кривляки.

Ух, как я разозлилась! А эмоции, как говорила мама, – клей для воспоминаний. Думаю, она права, поскольку именно те события, которые вызвали во мне яростный гнев, глубокую обиду или колючий страх, запомнились мне сильнее всего. И до сих пор крепко держатся в моём мозгу, словно яркие картинки в альбоме с вырезками. Например, бесячая крыса Кривляка! Я уже целую страницу про неё исписала, не жалея руки! Хоть белобрысая дурища и за тридевять земель от меня, но стоит только закрыть глаза, как всплывает её гаденькая улыбка. Ну вот, я продырявила лист карандашом. И жалею, что в тот раз поддалась на её провокацию. Дело в том, что Кривляка снова уткнулась в проклятый журнал, лежащий на её коленях, и стала зачитывать Льду самые яркие образчики мыслей гениальных девиц из прошлого:

– Счастливые женщины против хороших девочек. Мужчин больше всего привлекают невинные распутницы – те, что готовы выполнять все самые сокровенные желания, но только с любимым. Найдите особую песню только для вас двоих и напевайте друг другу каждый раз, когда захотите близости.

Я еле сдержалась, чтобы не захихикать, как Молчун с Чудиком, поскольку представила, что Кривляка исполняет Льду партию из оперного фильма, который мы смотрели вчера, а он ей вторит густым басом, прижимая руку к сердцу.

– Бред, – ответила я, наконец отыскивая табурет под грудой одежды.

– Почему? – возразил Лёд. – Соловьи же поют серенады, привлекая самок.

– В нашем мире разумнее сперва давать самкам еду, как это делают некоторые пауки, чтобы не быть съеденными, – парировала я, поскольку тысячу раз обводила буквы в энциклопедии про животных.

– Для женщины не должно быть запретов, она должна быть свободной и раскрепощённой, – продолжила читать Кривляка, видимо, тоже решив меня игнорировать.

– Как прекрасно, что не только председатель, но и твои журналы говорят мне, что я должна, а то как бы я сама разобралась, для кого жить, – усмехнулась я. – А фраза «должна быть свободной» так вообще шедевр.

– Я не тебе вообще-то читаю, – дёрнулась Кривляка. – Лёд попросил прочитать ему мои самые любимые места.

Я воззрилась на Льда, с недоумением почёсывая нос. Пару дней назад я ужасно обгорела на огороде, и с тех пор мучилась.

– Сколько страниц ты уже прочитала? – перебил её Лёд.

– Четыре…

– И значит, пора! – Он вскочил с дивана, подошёл к печи и принялся совком выгребать из углей чёрный картофель, скидывая его в железную миску.

Я с облегчением выдохнула. Значит, Льда интересовали не журнальные пристрастия Кривляки, а подсчёт времени. Он постоянно пробовал новые способы, позволяющие ему упорядочивать минуты. Не знаю почему, но часы в любой форме дико его раздражали, а порой и вызывали панику. Я специально листала книги, хранящиеся на складе, и нашла там понятие «хронофобия» – состояние, когда время воспринимается как яд. Я несколько раз перечитывала ту главу, но особо ничего не поняла, кроме того, что страх течения времени может испытывать человек в ситуации неопределённости или в заточении. Но кому из нас это определение не подходит? Я тоже словно в тюрьме, но, в отличие от Льда, не обхожу по широкой дуге солнечные часы у дома председателя. А вот их хозяина обхожу. Наверное, я председателяфоб. И это понятно, поскольку вредный старик столько раз сёк меня розгами, а вот часы не оставили отметин на спине Льда. Хотя, глядя на морщины мамы, я понимаю, что время тоже коварный враг. И в чём-то понимаю Льда, достаточно вспомнить песню, которую пела мне мама, когда была в хорошем настроении:

Однажды утром мы стали чужими, Никак не клеился наш разговор, Молчать – и вовсе невыносимо, Как будто ловкий и хитрый вор Украл улыбки и стёр мгновенья Ведь помнишь, было когда-то легко Лежать обнявшись и есть варенье, Ждать встреч, скучать, если ты далеко? А может быть, это коварный убийца Прокрался к нам ночью под шумом дождя? Убил всю любовь и изрезал нам лица… «Вы так изменились!» – сказали друзья. Или же монстр – жестокое время, Что любит стирать города в порошок… Ты мне говорил – это будет со всеми, Подумала – глупый, а вышло – пророк.

Да, наверное, Лёд лучше всех понял суть жизни, осознав, кто действительно является самым главным врагом человечества. Из моих невесёлых размышлений меня выдернул запах горелого: Лёд наткнул на вилку дымящуюся картофелину и махал ею перед моим лицом. Я взмолилась, чтобы жар картохи убил все микробы на грязной посуде мальчишек, поскольку была жутко голодна и не в силах воротить нос от еды, пусть даже её бы пришлось есть с рук Кривляки. Я с благодарностью выхватила вилку и, обжигая рот, стала кусать угощение.

– Ритуальное кормление самки состоялось, – обаятельно улыбнулся Лёд.

– Не смущай малолетку, – вклинилась Кривляка, зловеще накалывая картошку ножом.

Крыса! Знала же, что мы ровесницы, хоть я и ниже ростом.

– А я сегодня могу остаться у тебя ночевать? – вдруг брякнула я, глядя на Льда в упор.

В ответ он выпучил глаза, суетливо достал флягу и начал жадно пить.

– А с чего вдруг? – наконец произнёс Лёд, неумело скрывая в голосе волнение.

– Прячусь от потенциального жениха, – соврала я. – А вот Елисею председатель сказал идти к Кривляке. Там такой гвалт поднялся, её не было, поэтому девчонки… – Но договорить я не успела. Как я и думала, Кривляка, уже много лет влюблённая в этого самодовольного заморыша, хоть и не до конца мне поверила, но на всякий случай решила убедиться и поспешно сбежала, даже забыв на диване журнал.

– И к чему это всё сейчас было? – спросил Лёд, снова отхлёбывая из фляги.