Алекс Джун – Дети мертвой звезды (страница 20)

– Людоеды? – пробормотал я, припоминая навязчивые идеи Льда.

– Когда я последний раз слышал бубен, то долго не мог его потом забыть, – прошептал он в каком-то животном ужасе. По его тону я сразу понял, что встреча с людоедами вместо неведомых музыкантов была бы для нас подарком судьбы. Я хотел было уточнить, чем страшен звон, чтобы прикинуть план спасения, но Лёд зажал мне рот рукой. Звяканье нарастало. Лёд, как собака, завертел головой, пытаясь вычислить источник звука. Найти укрытие было нереально – по обеим сторонам улицы высились глухие облупленные кирпичные стены – здесь, как и во многих городах, рядом с железнодорожными путями разрослись складские помещения, не изобилующие окнами и дверьми. Лёд как-то совсем растерял своё обладание, он топтался на месте и беззвучно шевелил бледными губами. Его лицо окончательно выцвело, будто он пытался обратиться в туман и развеяться по ветру.

И что такого страшного в звоне? Моё буйное воображение услужливо рисовало сцены, достойные кисти Великого Босха, – обнажённые люди, ведущие на поводках чудищ, увешанных колокольчиками. А может, звук исходил от клеток или цепей? Нет, вероятно, это какие-то инквизиторы-палачи в масках чумных докторов… Они идут рядами, крепко держась за руки и звеня бубенцами на башмаках. Хотя это уже напоминает сказки про эльфов. Я помотал головой, отгоняя видения злобных фейри, питающихся плотью. В подобных случаях моё воображение всегда склонно рисовать самые зловещие варианты развития событий. Я решил, что разумнее будет, не теряя времени, вернуться к поезду. В крайнем случае свистнем Булочке. Ушли-то мы не далеко. А вот убегать и прятаться в незнакомых городских локациях – идея безумная, равно как и пытаться прорасти в землю от ужаса. Я выпутался из цепких рук Льда и пошагал обратной дорогой. Лёд поспешил за мной. Завернув за угол, я тут же увидел жалкую оборванку. Одета она была прямо как мы – тёмная одежда, выбранная не по размеру, а по принципу «тепло» и «без прорех» (маленькие дыры и потёртости не в счёт). Единственным примечательным отличием были нашитые рядами на её одежду монетки и длинные полоски ткани, к концам которых были примотаны маленькие тряпичные куколки и колокольчики. Лицо незнакомки скрывали ленточки, привязанные к краям меховой шапки. Я не смог сдержать улыбку облегчения. Не начнёт же эта городская шаманка избивать нас своим бубном до смерти? К слову, бубен был довольно велик и украшен страшной маской то ли зверя, то ли человека.

Она так и будет стоять, глазея на нас? Я сделал шаг вперёд, шаманка тоже отступила, но всё так же преграждала мне путь, постукивая колотушкой по бубну. В моём мозгу созрела не очень хорошая мысль, что, возможно, прямо сейчас совершается безобидный с виду, но жуткий по смыслу ритуал призыва, и очень скоро кто-то страшный придёт по мою душу. Я осмотрелся в поисках пентаграмм. Их не было, но на сердце не полегчало. Я сделал ещё один решительный шаг, но чуть не споткнулся, услышав мощный женский голос. Оглушительным цунами на нас обрушился бессвязный поток слов, напоминающих молитву безумца. Я повернулся на звук и увидел Эй, которая несла на вытянутых руках перед собой мокрые и потрёпанные «Молитвы Блаженного Августина». Именно эту книгу и ещё одну она недавно вышвырнула из поезда.

– Как воззовут к Тому, в Кого не уверовали? И как поверят Тебе без проповедника?! – неистово вскричала Эй, возведя взор к небесам.

Она была очень правдоподобна в роли фанатички – глаза горят, рыжие волосы дыбом, руки трясутся, а щёки и шея покрыты красными пятнами. Дальше Заноза понесла такую околесицу, что даже я, не причисляющий себя ни к одной религии, побоюсь здесь писать подробно, чтобы не оскорбить ничьих чувств. В её речи человеческое сердце превратилось в яблоко греха, а Ева была не то монахиней, не то блудницей. От такого потока отборного бреда мы все опешили, хоть и были привычны к сумасбродству Эй. Наконец, она начала исступлённо кричать: «От огня огонь!» и неведомое мне «Аби!» – и простирать руки к нам со Льдом. Вероятно, заклинание подействовало, поскольку незнакомка развернулась и поспешила прочь, а Лёд разморозился и прошипел: «Заткнись».

– Спектакль окончен, как говаривала маманя, – пропела Эй, сунув книгу мне в руки. – Я всего лишь пыталась отпугнуть от вас эту зловещую разряженную ведьму. Молитва всегда работает, если в неё верить.

– Вот уж не знал, что ты религиозна, – пробормотал я, глядя вслед удаляющейся женщине.

– Ты вроде начитанный, а отождествляешь веру и религию, – разочарованно протянула Эй таким презрительным тоном, что мне стало стыдно. – Вера может вполне существовать и вне религии. Как, впрочем, и религия без искренней веры.

– Зачем было изображать кликушу, нам вроде помощь не нужна была, – всё ещё не понимал я.

– Что ещё за кликуша? Зачем обзываешься? – Она раздражённо махнула рукой. – Хоть бы спасибо сказал. А то встали, как два барана, будто разряженную бабу впервые увидели. Льда уже как-то гипнотизировала цыганка, браслетами и бубнами звенела…

– Возвращаемся, – резко оборвал её Лёд, видно, окончательно придя в себя.

Он сжал руку Эй и потащил её к поезду, периодически опасливо прислушиваясь. Книга в моих руках хоть и была грязной, но я был приятно удивлён. Оказывается, пока мы гуляли, Эй вернулась и отыскала её, исправив свой гадкий поступок. Я провёл пальцем по влажному корешку и прошептал: «Блажен кто верует, тепло ему на свете»[32].

Наверное, если бы не существовало книг, то и меня бы тоже уже не было.

Тень

Запись двадцать вторая

Сидя на полу, я сортировал книги. После недавней выходки Эй с выбрасыванием книг из поезда я решил аккуратно их упаковать во что-нибудь и убрать в надёжное место. В ближайшее время я хотел отыскать хорошие чемоданы на колёсах или контейнеры, но пока у меня в распоряжении были только старые мешки. Лёд тоже суетился – перебирал остатки съестных запасов, перекладывал хорошие вещи, а также лекарства и всё прочее, нужное для выживания. Эй лежала на лавке, свесив голову с края так, что её волосы мели пол, и смущая меня кошачьим мерцанием глаз. Одно время ко мне в библиотеку повадилась бегать кошка, её бусинки-глазёнки сверкали точь-в-точь как у Эй. Мило и жутковато одновременно. Похоже, она отлично понимала, какой эффект на меня производит, и старалась моргать как можно медленнее. По моей спине поползли ледяными жуками мурашки, и я вздрогнул, услышав её голос.

– Тень.

– Что? – буркнул я, ровняя стопки.

– Почему ты выбрал именно эти книги? В том доме были и другие.

– Полагался на свой вкус.

– Занятные штуки тебе нравятся, – промурлыкала она. – Как там было в твоём Августине: «Господи, дай мне целомудрие и воздержание, только не сейчас…»

– Золотые слова, ко всему подходят, – хохотнул из своего угла Лёд, зачем-то пересчитывая грязный картофель. Хотя, если ему так спокойнее, пусть считает.

– Но вот эта гораздо интереснее, – прошептала Эй, подмигнув мне, и выудила из своей крутки книгу. Видимо, она спасла не только «Августина». Картинно послюнив палец, она раскрыла книгу, а после начала зачитывать вслух:

– Я буду светить. Ради него. Ради своего будущего. Мои руки упёрлись в его широкую грудь, я сняла все заслоны на пути света…

– Зачем ты портишь страницы, – кисло пробормотал я, увидев, загнутый уголок. Я сразу понял, что Эй специально пролистала книгу и, найдя там эротическую сцену, решила меня подразнить. Ну, плохо она меня знает, если думала этим смутить.

– Какие она там сняла заслоны? – Лёд навострил уши и оторвался от картофеля.

– Наверное, как у печки, на пути в жерло пожарища, – пожал я плечами. – Кроме этой главы, в книге есть гораздо более значимые места, но ты, как я и предполагал, способна оценить лишь банальные любови.

Я попал в точку. Эй обиженно села и захлопнула книгу.

– В учебнике по физике и то больше эротизма, – прокомментировал из своего угла Лёд. – Стальной стержень, лампа накаливания, ток, напряжение.

– Какая всё это ненужная хрень. – Эй швырнула в меня книжку, но я ловко поймал.

– Могу выделить тебе бумагу, чтобы ты сама попробовала написать хоть что-то стоящее, – предложил я, бережно укладывая книгу к её собратьям. – Глупо объяснять, как надо писать текст, если сама этого ни разу не делала.

– А вот и нет! Учить, как делать, и уметь делать – вещи не связанные. Мама говорила, раньше были школы, куда обязан был ходить каждый ребёнок. Учителя ни черта не знали и толком ни в чём не разбирались, но это не мешало им с утра до вечера всех поучать. А ученик должен был прилежно слушать весь бред. Пропускать школу было нельзя. Даже если бы её унесло ураганом, следовало отыскать свою парту до начала звонка и…

– Опять ты несёшь чушь, – вклинился Лёд. – В школу ходили только те, с кем родители не могли справиться, остальные учились дома с помощью виртуальных программ. Так ведь?

Он испытующе посмотрел на меня, а я не знал, что ответить. Система образования последних надрывных десятилетий мне была не совсем ясна. Я читал, конечно, указы, образовательные реформы, листал буклеты и учебники. Там была такая каша! Наверное, кто хотел учиться, как я, тот учился, остальные же лишь упорядочивали своё время и пытались удержаться в системе. Насколько хорошее давали образование в таких учреждениях и как именно готовили к жизни – я так и не понял. На снимках, которые я находил в расположенной неподалёку от моей библиотеки школе, дети были одинаково одеты, стояли строем и держали плакаты с противоречивыми лозунгами. Само здание было несколько раз переделано то под больницу, то под казарму, то под приют, что придало ему совершенно уж угнетающий облик. Теперь от той школы остались лишь кирпичи – у живущих там людей были ценные баллоны с газом. Но это очередная грустная история о том, как бывают смертельны беспечность и безразличие. Но вернёмся к школам. Наверное, детей скорее обтёсывали, как болванки, под те или иные задачи государства. Но мне было лень это всё говорить вслух, поэтому я решил ограничиться шаблонной мыслью, замаскировав её пустоту чуть переделанными строчками Бориса Пастернака (был такой поэт когда-то):