Алекс Джиллиан – (Не) в кадре (страница 24)

Вика врывается на кухню и начинает бесцеремонно изучать содержимое шкафчиков кухонного гарнитура.

— Ясно-понятно, но я ее уже, наверное, не застану. Привет передавай.

— Передам. Мы приедем в следующие выходные. Постарайся толпу народа в дом не притащить.

— С ночевкой?

— До понедельника останемся.

— Ага, шашлык надо замутить, — бормочет сестра. — Бар какой богатый. И кто из вас налегает? Уж точно не ты.

— Никто, это так, для коллекции, — сухо отвечаю я.

— Ну да, ну да. — хмыкает Вика. — Ты, может, не в курсе, но Кира любит звонить мне пьяная в хлам. Много интересного рассказывает, но на тебя мудака никогда не жалуется. За это уважаю. Хотя уверена, что косячишь по-черному. Кстати, как ей удалось уломать тебя на квартиру? Ты же терпеть не можешь бетонные коробки.

— С годами вкусы меняются, Вик. За эти годы мы где только не жили. И в шалашах, и в палатках, и в окопах. Все, как ты напредсказывала. К тому же в нашем доме — ты, постоянные тусовки и твои меняющиеся мужики.

— Как видишь, я своим вкусам не изменяю, — тряхнув рыжей гривой, легкомысленно хохочет сестра.

— Выбери любую бутылку на свой вкус и присядь, — серьёзным тоном прошу я, дождавшись, когда приступ ее веселья сойдет на нет. — Надо поговорить.

— Что, опять воспитывать начнешь?

— Нет, дело не в тебе.

— Ладно…, — настороженно поглядывая в мою сторону, Вика достает Джек Дэниелс, два бокала, ставит на столешницу барной стойки, а сама забирается на высокий стул.

Я располагаюсь напротив, откупориваю бутылку, разливаю алкоголь и двигаю один бокал сестре. Свой осушаю залпом, даже не поморщившись и не почувствовав вкуса. В последнее время — это стало для меня обыденностью — ничего не чувствовать. Жить, дышат, говорить и двигаться по инерции.

Ядреный виски, прокатившись по пищеводу, обжигающей тяжестью оседает в желудке. Но в голове, как ни странно, проясняется. Мне не легко было решится на этот разговор. Я наивно полагал, что смогу держать свои проблемы в секрете, но Вика со своим безумным весельем, вездесущим языком без костей и неуемной энергией может добавить мне новых, если ее не заткнуть.

— Не молчи. Ты меня пугаешь, Макс, — начинает паниковать сестра.

— Не торопись пугаться, Вик, — мрачно бросаю я, подливая себе еще. — Ты должна кое-что узнать о том, почему мы на самом деле вернулись.

— Ты сказал, что Кира устала мотаться с тобой по пустыням… — перебивает Вика и осекается под моим тяжелым взглядом. — Ты соврал?

— Не сказал всей правды, — уклончиво отвечаю я. — Помнишь, прошлогодний музыкальный фестиваль[11] в Израиле?

Вика смертельно бледнеет, прижимая ладонь к губам.

— Боже, только не говори…

— Наша съёмочная группа была там, — через силу выговариваю я, заливая в себя вторую порцию виски.

Я ни с кем не обсуждал те события больше полугода. Даже с Кирой. Особенно с ней. Одно случайно сорвавшееся слово, и она закрывается, уходит в себя, устраивая мне полный игнор на несколько суток.

— Мы ехали без особого восторга. Слишком простое задание для таких зажравшихся профи, как мы, но вышло…, — продолжаю я.

Тупая боль расползается по грудной клетке сдавливает легкие, вынуждая дышать, как олимпийского марафонца.

— В общем, если ты следила за новостями, то в целом представляешь в какой ад мы попали. Стрельба, паника, крики, люди бежали во все стороны, прятались, впадали в ступор. Мы даже из машины выйти не успели. Люка и нашего оператора расстреляли на месте, мне прострелили почку, Кира получила ранение в живот.

— Какой ужас! Почему ты ничего не сказал? Снова! Я же просила! Ты мне поклялся после Йемена! — со слезами на глазах восклицает Вика.

Про заварушку в Йемене мне все-таки пришлось признаться. Гребаный шрам на лице требовал объяснений. Когда я приехал в Москву на пару дней, Вика буквально приперла меня к стенке, но первым проболтался Люк. Они с Раулем тогда прилетели со мной. Не считая разборок с сестрой, классные были дни…

Вскочив со стула, Вика огибает барную стойку и трясущимися руками задирает мою футболку, словно не верит, что я говорю правду.

— Сукин сын, я же чувствовала… Мне в тот день аппендицит вырезали, — убедившись, рыдает она. — И что? Ты теперь с одной почкой?

— Это херня, живут люди и с одной…

— Никакая это не херня, — ревет сестра, исступлённо колотя меня кулаками по плечам. — Почему ты такой? В кого? Я не понимаю. Зачем тебе это всё?

— Вик, это еще не все, — перехватив ее запястья, мрачно произношу я. — Кира была на восьмом месяце беременности.

— Что? — ошарашенно сипит Вика. — И ты потащил ее на сносях с собой хер знает куда? Где твои мозги, Макс?

— Мы ехали снимать музыкальный фестиваль. Гребаный фестиваль, понимаешь? Я ее отговаривал, Вик, но Кира фанатела от какой-то дебильной группы, которая должна была там выступать. Она же упрямая как черт. Вижу цель, не вижу препятствий. И так во всем, — взлохматив волосы, снова тянусь за бутылкой. Пью прямо из горла, расфокусировано глядя в залитое слезами потрясённое лицо сестры. — Блядь, я каждый день себя проклинаю за то, что не оставил ее в Париже. Она могла умереть, Вик. И умирала. Клиническая смерть, три операции, две недели в коме. Врачи сказали, чтобы я готовился. Это чудо, что Кира выжила. Физически выжила. Морально она все еще там, в той изрешеченной пулями машине. Поэтому я привез ее сюда, чтобы вытащить из бесконечного кошмара, в который превратилась наша жизнь. А вот теперь скажи мне, Вик, что я счастливый сукин сын и любимчик фортуны. Это ни хуя не так. По моей вине разбилась Агния. Из-за меня чуть не погибла Кира.

— Данилову не приплетай, Макс, — вспыхнув возражает Вика, и до дна осушая свой бокал. — Она сама выбрала свою судьбу. Во всем остальном… Я не знаю, что тебе сказать и глубоко сочувствую вам обоим. Господи, бедная Кира…, я вела себя с ней как круглая идиотка. Несла всякую чушь, а она улыбалась и слушала мою ахинею. Почему? Ну, почему ты мне сразу не рассказал? — протяжно стонет Вика, вцепившись в мою футболку. — Я бы поддержала ее, поплакала вместе с ней.

— Кира запретила тебе говорить, — устало говорю, чувствуя себя выпотрошенным и разбитым. — Она не хочет, чтобы ее жалели и плакать уже устала. Кире хватает ежедневных стенаний ее матери. Мы вместе решили, что переезд в Москву может помочь избавиться от наших призраков и дерьмовых воспоминаний. Поэтому я очень тебя прошу, поумерь свой пыл, но веди себя с ней естественно. Без всех этих жизнерадостных свистоплясок с бубнами.

— А терапия? Она ходит к психологу? — отойдя от шока, Вика начинает рассуждать по делу.

— Да, к лучшему и регулярно. Помимо этого Кира принимает серьезные психотропные препараты, и иногда может вести себя немного заторможено. Если заметишь, не подавай виду.

— А как же алкоголь? Ей ведь нельзя. Она мне звонила… пьяная, — сестра хватается за голову, с ужасом глядя на меня.

— Не пьяная, Вик, а под лекарствами. Они влияют на речь и не только. Но самые тяжелые ей на днях отменили. Больше без причины звонить не будет, — встав со стула, отхожу к окну.

Распахиваю его настежь и закуриваю сигарету, безразлично уставившись на башни Москва-сити. Закатное солнце отражается багровыми всполохами в зеркальных фасадах небоскребов, а мне повсюду видится кровь. Мир словно соткан из оттенков красного. В ушах стоят крики и оглушительные звуки выстрелов. Та заварушка в Йемене, где я словил несколько осколков, теперь кажется мне сущим пустяком. Не врет молва. Все познается в сравнении.

— Сам-то как? Справляешься? — совсем близко раздаётся голос сестры, прорезаясь сквозь морок кровавых картинок.

— Куда я денусь, Вик? Приходится, — тихо отзываюсь я. Она осторожно прижимается ко мне со спины и кладет подбородок на мое плечо.

— Мама тоже ничего не знает?

— Нет и не вздумай проболтаться. Никому. Поняла?

— Так нельзя, Макс. Материнская молитва творит чудеса.

— Давай без этого. Ладно? — раздраженно бросаю я. — Разберусь, не маленький. Жив, руки ноги на месте, сравнительно здоров, работа есть на финансы не жалуюсь. Прорвемся, Вик. Не впервой.

— Люка с Раулем жалко, — всхлипывает сестра. — Такие парни классные, весёлые, талантливые, молодые. Жить бы и жить. Столько людей погибло… Кошмар! Я когда новостные ролики смотрела, у меня внутри все переворачивалось. А я еще, дура, думала, как хорошо, что мой безумный братец по саваннам и джунглям болтается, а ты там… И Кирюха. Вот куда ее понесло? Тоже, блин, адреналинщица под стать тебе.

— Завязывай причитать, и так тошно, — затянувшись сигаретой, чувствую, как никотин дает по шарам. Перед глазами плывёт, в мозгах муть. Жаль, что ненадолго.

— Прости, — сбивчиво шепчет Вика, и отстранившись, шлепает к столу. — Тебе еще налить?

— Нет, хватит, — глухо отзываюсь я. — Поезжай домой, Вик. Кира скоро вернется. Не надо вам сейчас встречаться.

— Ты прав, — соглашается, шмыгнув носом. — Мне тоже надо время, чтобы все это обмозговать. Ты меня просто убил, Макс. Но, не волнуйся, к выходным соберусь. Жду вас. И… это. Ты береги ее. И себя.

Проводив Вику, я убираю все следы нашей спонтанной попойки, проветриваю квартиру и принимаю холодный душ. Вода смывает остатки хмельного дурмана и немного прочищает мозги. Алкоголь — хуевое лекарство. Только слабаки верят в обратное, но без анестезии я бы не осилил этот разговор.