Алекс Джиллиан – Изъян (страница 18)
Нет, папа вовсе не был злым или агрессивным, приняв изрядную дозу алкоголя, скорее наоборот — становился добрее и мягче, проявлял внезапное рвение к проверке моих домашних заданий и интересовался успехами в школе. Но я-то знала, чем чреваты его пагубные пристрастия — очередным увольнением, пустым холодильником и затяжным запоем. Поэтому просила, умоляла, плакала, а он обещал…
Каждый раз обещал и все равно срывался.
С трудом взяв себя в руки, смаргиваю выступившие слезы и снова разворачиваюсь к отцу, прохожусь цепким взглядом по комнате, где так же прибрано, как и в прихожей. Не обнаружив признаков, что он уже давно прикладывается к бутылке, стремительно подхожу к дивану и начинаю трясти папу за плечо, пытаясь привести в чувство. Он несвязно мычит, выпустив из руки бутылку. Та с грохотом закатывается под диван, разливая по полу содержимое. Кислый мерзкий запах вызывает у меня тошноту.
В голове не укладывается, что человек в многолетней завязке смог выпить четыре бутылки вина. А главное, что его заставило взяться за «старое»? Не просто же так он решил напиться до отключки? Причина должна быть и очень весомая!
— Пап, проснись! — кричу я, не прекращая его тормошить. — Давай же! Это я, Ева. Открой глаза!
Бесполезно. Снова что-то промычав, отец отмахивается от меня и заваливается на бок, закрыв ладонью свое лицо. В отчаянье я глухо рычу и собираюсь пойти на кухню за ёмкостью с холодной водой, чтобы как следует его освежить, но тут мой взгляд внезапно останавливается на медном перстне, валяющемся на полу, прямо в луже разлитого бордового пойла.
На секунду застыв, в недоумении свожу брови, чувствуя, как внутри поднимается необъяснимая волна тревоги. Папа никогда не носил никаких украшений, кроме наручных часов. Он и обручальное кольцо снял сразу после маминых похорон и больше ни разу не надевал. Уверена, что не выкинул, но я понятия не имею, где он его хранит.
Наклонившись, дрогнувшими пальцами поднимаю скользкий и липкий перстень. Металл тяжёлый и неестественно холодный, словно его давно сняли с теплой руки и намеренно бросили на пол. Тусклый блеск сквозь рубиновые винные пятна наводит на мысль о старинной вещи, которая пережила не одно десятилетие. Не золото и не серебро. Скорее, какой-то сплав, похожий на тёмную бронзу с красноватым отливом.
Приблизив перстень к глазам, настороженно всматриваюсь в печать, чувствуя, как волоски на затылке становятся дыбом, а застарелые шармы начинают зудеть, вызывая острое желание их почесать.
На выпуклой поверхности кольца выгравирована змея, кусающая собственный хвост и образующая замкнутый круг, а в его центре виднеется огненная птица с распахнутыми крыльями. Феникс. Я почти физически ощущаю его жар, хотя понимаю, что это всего лишь игра света и тени. Ниже выгравированы слова: ORDO SIMETRA.
Грудь стягивает судорожный спазм, перед глазами плывут мутные пятна, а пальцы машинально сжимаются в кулак.
Оцепенев и взмокнув от холодного пота, я раз за разом прокручиваю в памяти наш последний разговор, пытаясь найти объяснения очередному жуткому совпадению. Насколько высока вероятность того, что змея на папином перстне связана с выжженными татуировками на телах убитых женщин?
Феникс… Черт, это же символ возрождения? Или другими словами — «избавления»? Да? Похоже на то… Сгореть дотла и воскреснуть обновлённым, обретая второе дыхание, новую жизнь. Взмыть из пепла, как Феникс, и, расправив крылья, подняться над всем, что когда-то разрушало и камнем тянуло вниз. Если не ошибаюсь, то в мифологии этой мистической птице придавали именно такое значение.
ORDO SIMETRA.
Словно раскалённое клеймо, эти буквы буквально впиваются в сознание. Пальцы рефлекторно разжимаются, и я чуть не роняю проклятый перстень.
Боже… кажется, теперь я знаю название культа. А в том, что это культ, сомнений практически не осталось.
Перстни. Символика. Ритуальные убийства. Всё складывается в единую, чудовищную картину. Мысли несутся вскачь, взрывая мозг и оставляя после себя только гул и обжигающий холод под рёбрами. Парализующий страх сковывает мышцы, дыхание рвётся на короткие судорожные всхлипы.
В немом ужасе распахиваю глаза, уставившись на отца так, словно вижу его впервые. Что он делал на том чертовом форуме? Неужели как-то связан с этими ублюдками?
Нет. Чушь. Этого просто не может быть. Папа — человек простой, приземленный и никогда не увлекался конспирологией и эзотерикой.
Но тогда откуда это кольцо?
Пытаясь успокоиться, я бегло обвожу взглядом комнату, цепляясь за привычные детали: аккуратно расставленные книги на полке, новый диван, фотографии в рамках. Всё такое домашнее, обыденное, родное…
«Может, это подарок? Или сувенир?» — пытаюсь найти рациональное объяснение, но тут же отбрасываю прочь.
Кто мог преподнести папе подобный презент? Подрядчик или партнер по бизнесу? Клиент?
Смешно… И горько. А еще страшно. Чертовски страшно, потому что в памяти всплывает внезапный визит отца в то утро, когда я узнала о гибели Ники и Сергея.
Зачем он на самом деле тогда пришел?
Стоп! А Александр? Если отец замешан во всем этом кошмаре, то Саша наверняка в курсе… или нет? Эта мысль обрушивается на меня ледяным водопадом. Они ведь с самого начала наших отношений нашли общий язык. Папа буквально боготворит моего мужа, прислушивается к его мнению, часто обращается за советом.
Может, я действительно что-то упустила?
Нет. Я, наверное, схожу с ума. Смешиваю случайные факты в один чудовищно-бредовый винегрет. Переставляю пазлы так, как подсказывает воспалённое воображение. Но если подумать здраво и рационально… Ну какой из папы сектант? Нелепость какая-то.
В институте на курсе по нетрадиционным деструктивным религиозным движениям нас учили, что одна из первых задач таких структур — изолировать человека от семьи и привычного окружения, чтобы никто не мешал промывать ему мозги и контролировать каждый шаг. А папа никогда не отталкивал меня, наоборот, всегда стремился поддерживать и укреплять семейные связи, что никак не вяжется с образом адепта.
Но всё равно слишком много совпадений. Слишком много чужих голосов в моей голове и слишком мало реальных ответов. Если я сейчас разбужу отца и устрою ему допрос, то в лучшем случае он решит, что его дочь окончательно свихнулась после гибели Ники, в худшем… если папа и правда что-то знает, он никогда не скажет.
То же самое с Александром. Даже если мой муж замешан, он умнее и опытнее меня в тысячу раз, а значит, я слова из него не вытяну. Он привык видеть чужие слабости, препарировать их так же хладнокровно и точно, как хирург извлекает злокачественную опухоль, возвращая пациенту надежду на исцеление. Александр — востребованный и уважаемый психиатр, которому доверяют тысячи пациентов. И поверить, что этот человек способен быть частью культа, замешанного в убийствах женщин? Немыслимо. Просто абсурд.
Решение приходит само: забрать кольцо и уйти, словно меня здесь и не было. Никто ничего не должен заметить. Пока я сама не пойму, что это всё значит, открываться нельзя. Ни отцу, ни мужу.
Я бросаю последний взгляд на спящего отца, и, стиснув зубы, прячу перстень в сумочку, отчетливо понимая, что промолчать придется не только об этой жуткой находке. Я не смогу спросить, почему после стольких лет он снова схватился за бутылку.
С тяжёлым сердцем покидаю квартиру. Каждый шаг даётся с неимоверным трудом, тревога железным обручем сжимает грудь, по телу бежит нервная дрожь, а мысли… мысли сжирают заживо, заставляя сомневаться во всем, что всего час назад казалось прочным и незыблемым.
За спиной тихо захлопывается дверь, и вместе с этим звуком будто гаснет целая эпоха моей жизни. А впереди остаётся лишь гулкая пустота и тайна, которая теперь принадлежит только мне.
Сбежав по лестницам, я как ошпаренная выскакиваю из подъезда и на негнущихся ногах плетусь к припаркованной машине. Плюхнувшись на водительское сиденье, я несколько минут загнанно дышу, глядя в одну точку. Виски сдавливает болью, в ушах пульсирует кровь, губы кривятся в истеричной усмешке.
Что, черт возьми, мне со всем этим делать?
Как вести себя дальше?
У нас же с Сашей романтический вечер в ресторане, а потом еще и ночь в отеле, а он не слепой и не дурак. Сразу догадается, что со мной что-то не так, начнет выпытывать, задавать вопросы… Александр всегда безошибочно считывает мое состояние, даже если я изо всех сил стараюсь «держать лицо».
Смахнув соленые капли с щек, я завожу двигатель и, взглянув в зеркало, собираюсь выехать с парковки, но резко замираю. Из отражения на меня с укором смотрят голубые глаза, полуприкрытые светлой челкой. Пальцы судорожно впиваются в руль, все волоски на теле встают дыбом. Я безуспешно пытаюсь сделать вдох и закашливаюсь от едкого дыма, наполнившего салон иномарки.