Алекс Джиллиан – Имитация. Падение «Купидона» (страница 43)
Поравнявшись со мной, Аннабель кивает в сторону береговой линии.
— Пойдем прогуляемся, Молли. Разговор есть.
О чем нам говорить с этой женщиной? Волосы резинкой на затылке в хвост стягиваю, да козырек на глаза пониже опускаю. А она меня неожиданно под руку берет, словно мы подруги закадычные. Лишнее это, ненужное, но не вырываюсь, смирно иду, размышляю. Минут пять идем в тишине, время от времени на Джоша оглядываясь.
— Джером звонил, просил завтра тебя в больницу отвезти, — останавливаясь, говорит Аннабель, и сердце в груди ухать начинает. Руку мою отпускает и снова смотрит внимательно. — Почему не сказала?
— А надо? — с вызовом.
— Сама подумай. Ответственность должна быть какая-то. Не в игрушки играешь, а ребенка носишь. Не ешь ничего, прозрачная стала. Ссоры ссорами, а не маленькая уже, чтобы вот так…
— Не ссорились мы, — нахохлившись отворачиваюсь.
— Меня не обманывай, — мягко за плечо трогает. — Хороший он человек, Молли, хоть и упрямый, и характер не сахар, жесткий иногда, несдержанный, но мне поверь, за своих убивать будет. Не обидит намеренно. Если что-то и сделал не так, то по-другому, значит, нельзя было.
— Угу…
— Что угу? Я с Морганами такого дерьма нахлебалась, тебе и не снилось. Жила, как в борделе, а когда уйти попыталась… Да что об этом говорить сейчас. Джером для меня чужой, по сути, столько сделал, сколько никто за всю жизнь. Не ради меня, конечно. За брата душа болит, а вот ни отцу родному, ни дяде мой сын не нужен был, и я как с ума сошла. Такая же вот ходила, потерянная, а жизнь она продолжается, Молли. И от нас зависит, какой она будет. Цели надо правильные ставить, себя любить и тех, кто рядом и от нас зависим. Я поздно это поняла, саморазрушением целую вечность занималась и Джо чуть не потеряла. Казалось, что проще так, когда ничего не чувствуешь, кроме злости и ненависти. Вернуться придется. Понимаешь ты?
Я молчу, смотрю в сторону, губы кусаю и головой качаю.
— Мне не нужно ничего рассказывать, я и сама вижу, что ходишь, как неприкаянная. Есть люди, которым нельзя второй шанс давать. Прощать и оправдывать. И Джером к их числу не относится, сама же знаешь. Много в нем есть от Морганов, но все равно хорошего больше. Любить его надо, Молли.
— А меня? — разозлившись, спрашиваю я. — Меня кто любить будет? Я все ему отдала, все, что было. А он со мной как? Ничего ты не знаешь, а адвокатом выступить решила.
— Верю я, что, если злишься, причина весомая есть, и адвокат из меня хуже некуда, — иронично улыбается Аннабель. — Но сейчас тебе не только о себе думать надо. Дети должны в семье жить, чтобы и мама, и папа рядом были. Отец из него хоть и молодой, но очень хороший получится. А если есть проблемы какие, то он решит их, я уверена.
— Так почему он не мне позвонил, а тебе, Аннабель? — собственный голос пропитан взрывным раздражением.
— Его твой психолог напугала. Сказала, что стресс может выкидыш спровоцировать. Джером о тебе переживает, глупая.
— Вижу я, как он переживает… Вон, во всех газетах с переживательным лицом с фотомоделями обнимается, — саркастически ухмыляюсь.
— Ну что ты на все эти выбросы ведешься, — снисходительно качает головой Аннабель, а мне горько и больно становится. Ничего она не понимает. — Не до интрижек ему сейчас. Должность новая не так легко дается, правление против ополчилось, проблем выше крыши. Еще и Моро умер, Логана убили.
— Вот уж о ком скорбеть не собираюсь, — еще сильнее раздражаюсь, стряхивая из сандалий песок.
— Бывшая Джерома в истории с Логаном замешана, — осторожно произносит Аннабель. Тоже мне, гонец с вестями.
— О ней в газетах ни слова нет, — непроизвольно вздрагиваю. Одно упоминание о Фей вызывает в душе апокалипсис.
— Не все дозволено общественности рассказывать, — ухмыльнувшись, объясняет словно ребенку, заставляя меня еще больше нервничать.
— А конкретнее? — исподлобья глядя в холеное лицо, требую я.
— Обоих нашли где-то за городом, у одной пуля в голове, у другого в сердце. Говорят, что не поделили что-то между собой.
— Кто говорит? — внутри все холодеет. И мысль навязчивая страшная в голову лезет, пытаюсь вырвать, но не получается. Поворачиваюсь к океану лицом, сердце стучит надрывно.
— У меня свои связи сохранились, — отвечает Аннабель и замолкает, за мной наблюдая. — Ты там чего себе насочиняла? Не убийца он, Молли, — возражает неубедительно.
— Значит, ты тоже об этом подумала, — отзываюсь глухо. — А если бы знала все, что случилось, то была бы уверена. Не убийца, а из врагов никого не осталось.
— Если он, то так надо было. Не наше это дело в мужские дела лезть, — заявляет она категоричным тоном. Не согласна я с ней, не согласна. Иначе мы воспитаны, отец никогда такими методами не стал бы проблемы решать. Так только те, другие могут, у кого ни совести, ни чести и безнаказанность полная. Говорил мне, что решится все скоро, но я и подумать не могла… Или права Аннабель, и мерещится мне? В конце концов, что я его демонизирую? Выдохнуть надо, что Рапунцель эта больше в моей жизни не появится. И чего греха таить, будь у меня под рукой пистолет, я бы сама ей мозги вышибла, попадись она мне, сука белобрысая.
— Ну, так что, в больницу едем завтра? — спрашивает Аннабель, так и не дождавшись ответа на предыдущую реплику. Я рассеянно киваю. — Вот и славно, Молли. Хорошо все будет, ты, главное, не унывай, — улыбается она.
Легко сказать, мрачно думаю я. Тревожных мыслей своими рассказами добавила, а потом «не унывай».
После нашего разговора Аннабель взялась за меня всерьез, до самой ночи накормить пыталась, повара до слез довела, меню здорового питания теперь не только Джошу полагалось, но и мне, причем с особыми изысками. По пятам за мной ходила полдня, разговорами отвлекала. Я мысленно Джерому уже не одну оплеуху отвесила. Вот кто его за язык тянул? Беспокоишься, так приезжай и проконтролируй лично, хотя нет… не готова еще. Страшно. Не сдержусь, наговорю лишнего, потом стыдно будет. И так стыдно, ненавижу, злюсь и сбежать на край света хочется, только мысли о ребёнке сдерживают. Как подумаю, что нам с Джеромом встретиться рано или поздно придется, паника накатывает, дышать тяжело и сердце бьется так, что в глазах темнеет и в ушах шумит. И ощущение такое, что мы снова семь лет как минимум не виделись, и пропасть между нами еще шире стала, а на дне ее гады ползучие, ядом плюющиеся. И сама я отравленная, без вины виноватая. Тошно мне, горько, внутри словно вымерзло все, перегорело. Не переступить, не исправить, не начать заново. Знала Фей, что делала, в грязь с головой окунула, по самому больному ударила и сразу две цели одним выстрелом поразила. Чтоб ей в аду аукалось суке.
Морозное декабрьское утро. Небо заволочено серыми тучами, крупные хлопья снега опадают на мрачные молчаливые надгробия, холодные порывы ветра пробираются под одежду, изо рта вырывается белый пар. Тяжелая зловещая тишина зависла над городским кладбищем.
Спрятав озябшие руки в карманы пальто и сжимая в пальцах злополучный черный конверт, я стою перед могилой Дайаны Моро, слушая набирающий силу ураган в своих мыслях. Мужа моей матери и ее убийцу похоронили на другом кладбище. Подальше от женщины, которой он причинил столько боли. Безумец нашёл свое успокоение в полнейшем одиночестве, закончив бездарный спектакль, в который превратил свою лишенную смысла жизнь. Потеряв веру, отказавшись от любви, он создал собственную религию агонии и страданий. Он сам в нее не верил, но решил, что имеет право посвящать других, играя чужими судьбами ради возможности наблюдать, как корежит от боли и отчаяния тех, на кого пал его выбор.
Моя мать была не первой жертвой и далеко не последней. Круг замкнулся на мне, но последствия сокрушающего безумия Квентина Моро еще долго будут сотрясать мою жизнь. Опустившись на одно колено, я провожу пальцами по могильному камню, едва касаясь крошечной фигурки Купидона.
В древнеримской мифологии бога любви представляли в образе молодого юноши или светловолосым младенцем с крыльями за спиной, луком и золотыми стрелами в руках, поражающими сердца как обычных смертных, так и несокрушимых богов. Но не только любовь несут вонзившиеся в сердца стрелы крылатого ангела, но и убивают ее. Купидон безжалостно карает тех, кто отказывается от истинных чувств, посылая невыносимые страдания. Его часто изображают с завязанными глазами, что только подтверждает случайность выбора.
Купидон, выгравированный на могиле Дайаны в облике младенца со светлыми кудрями, натягивающего тетиву остроконечной стрелой, однажды был принят мной за свидетельство ее причастности к созданию одноимённого препарата. И я здесь сегодня, чтобы исправить ошибочное заблуждение.
Из губ вместе с белым облаком пара вырывается судорожный выдох. Раны от ядовитых стрел обжигают грудную клетку. Он не промахнулся, но не уничтожил меня. И полученные ранения несут осознание жизни, реальности, способности к сопротивлению, борьбе.
Мое сердце все еще старается сжиматься от боли, а значит, Моро проиграл. Черный конверт жжет ладонь. Я знаю, чего бы он хотел, на что рассчитывал. Пепел моей души не опадет сегодня на белое мраморное надгробие. Я не сожгу его, а оставлю, как свидетельство человеческих страстей, страданий, жестокости и одержимости.