Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 44)
— Я думаю, достаточно нежности, крошка. Хочешь, чтобы тебя оттрахали, как большую девочку? — грубо спрашиваю напряжённым от похоти голосом. Обхватываю ее скулы, заглядывая в глаза, в которых плывет туман. Ни малейшего сопротивления или отторжения. Облизывая губы, она рассеянно кивает и тянется ладонями к моему лицу, но я перехватываю их, разводя в стороны. Я же сказал, что достаточно нежности. Опрокидываю Эби на спину, стаскивая маленький кусок ткани, и резко раздвигаю длинные ноги. Она громко выдыхает, в глазах мелькает испуг.
— При свете все немного страшнее, да, детка? — по-своему интерпретирую выражение настороженного взгляда. Девушка отрицательно качает головой и, протягивая руку, ласково ведет по моей покрывшейся испариной коже, оглаживая напряженные мышцы. Я склоняюсь над ней, опираясь одним локтем о матрас. Второй рукой обхватываю эрекцию и несколько раз провожу по нежной, обнаженной, гладкой, нежно-розовой плоти, прежде чем вставить блестящий от смазки конец в тугое влажное отверстие и резким ударом полностью погрузиться внутрь. Я закрываю глаза, задыхаясь от острого наслаждения, теряя на мгновение связь с реальностью, полностью растворяясь в ощущениях плотно сжимающих меня тисков, настолько плотно, что каждая вздувшаяся вена на моем члене чувствует ее пульсирующие стенки. От мучительного напряжения меня бросает в пот, из горла вырывается хриплый гортанный стон. Опуская второй локоть на подушку, я медленно выхожу, судорожно дыша, потрясенный силой удовольствия. Сдавленный крик проскальзывает мимо, не достигнув моего сознания, даже не чувствую, как острые коготки до крови вонзаются в мои предплечья, а тело подо мной застывает, охваченное мелкой дрожью. Я резко вбиваюсь обратно в тесное лоно, бессвязно бормоча под нос проклятия. Под закрытыми веками вспыхивают золотые искры, я уже на грани самого быстрого и мощного в своей жизни оргазма. Она невыносимо, до боли и ломоты узкая, словно…
Бл*дь, я открываю глаза, глядя на запрокинутое бледное лицо и закушенные до крови губы. Запоздалое осознание взрывается в моей голове, одновременно с новым ее криком, полным боли, когда я снова резко тараню неподвижное тело. Эби кричит в полный голос, упираясь ладонями в мышцы моего пресса, удерживая от более глубоких проникновений. Одного взгляда вниз, туда, где соединяются наши тела, оказывается достаточно, чтобы понять — мое подозрение полностью оправдано. Не было никаких парней на заднем сиденье автомобиля. Я, бл*дь, у нее первый. Ноздри раздуваются от ярости и похоти одновременно.
— Дура, — шиплю я и целую ее сжатые губы, зарываясь пальцами в темные волосы, лаская большими пальцами напряженные скулы. — Идиотка. Открой рот. Поцелуй меня… — она не дает мне договорить, раздвигая губы и впуская мой язык. Ее щеки мокрые от слез, я чувствую их вкус на своих губах, на языке и где-то глубже. Мне хочется ее ударить, утешить и оттрахать так, чтобы никогда больше не посмела лгать мне.
— Мне не больно. Не останавливайся, — шепчет она едва слышно, когда я перестаю терзать ее рот и отрываюсь, чтобы отдышаться.
— Даже не надейся. Ты сама напросилась, — гневным охрипшим голосом произношу я, снова целуя ее, и начинаю двигаться внутри сдержанными толчками, постепенно наращивая ритм. И, бл*дь, это слишком приятно — только греховные и низкие поступки могут вызывать подобную эйфорию. Оргазм подступает все ближе. Остро, мощно, до слепоты и громких стонов, срывающихся сквозь стиснутые зубы. Эби оцепеневшей куклой лежит подо мной, пытаясь не плакать и не кричать, но это, бл*дь, не имеет никакого значения сейчас.
— Еще немного, детка. Первый раз всегда больно. Терпи, — бормочу я сомнительные слова утешения. Зачем? Наверное, потому что она ждет чего-то подобного.
На самом деле все они ждут очень многого, отдавая свою девственность парню, которого, как они считают, любят. Однако реальность далека от книжных историй, и в ней минимум красоты и максимум грязи и боли. Свой первый раз она запомнит как самый кошмарный опыт в жизни. И таких, как Эби, миллионы. А я… Я эгоистичный ублюдок, в данный момент зацикленный на собственном кайфе.
— Это круто, малышка. Слишком хорошо, — задыхаясь шепчу я. Пот струится по лицу и капается вниз, на ее щеки, смешиваясь со слезами. Она смотрит на меня своими фантастическими глазами, жадно, потерянно, нежно, отчаянно, не пропуская ни одной эмоции, мелькавшей на моем лице.
Но я больше не верю женским глазам, искренним, чистым, обожающим, таящим в своей глубине обещания, забывающиеся с рассветом. Фей смотрела на меня так же. Словно я единственный в этом грешном мире раскрыл над нами свои безупречные крылья. Так много слов и признаний, страсть, любовь, безумная ревность. Упреки, слезы.
И когда Эби смотрит мне в глаза, закусывая губы и вздрагивая от каждого удара моего тела о ее, мне кажется, что она понимает, какие мысли бродят в моей голове. В глубоких темных зрачках разрастается бездна сожаления и нежности, и медленно угасает надежда, вспыхивает и исчезает, словно взрывающиеся в бесконечной вселенной звезды, безжалостно потушенные мной. Необъяснимая злость поднимается изнутри, усиливая острые ощущения, срывая невидимые клейма, бросая в водоворот похоти. Слетая с катушек, я снова начинаю глубокими толчками таранить нежное беззащитное перед моим натиском тело. А потом взрываюсь и, кажется, даже кричу, содрогаясь в экстазе, продолжая инстинктивно толкаться в горячее невыносимо узкое лоно, изливаясь внутри мощной струей.
С ума сойти, я трахаю девственницу на тех же простынях, на которых сутки назад стонала подо мной моя любимая шлюха Фей, уже в пятнадцать лет успевшая раздвинуть для кого-то свои ноги. И я не знаю теперь, кто из нас более омерзителен — я или она. Наверное, мы достойны друг друга. Какая-то подсознательная часть меня всегда знала, что Фей просто горячая сучка с красивой мордашкой, лживыми глазами и постоянно готовыми для многочасового траха отверстиями. С чего я взял, что никто кроме меня не способен дать ей то, что она хочет? Она, несомненно, умеет красиво играть в любовь, но посмотрим, получится ли у нее так же красиво проигрывать.
Вверх цинизма думать о Фей сейчас, кончая в невинное тело, доверчиво предоставленное в полное мое распоряжение. Я спал с девственницами и раньше, в юности, но они почти всегда были моими ровесницами или чуть старше. Самой взрослой было семнадцать, и мне даже в голову не пришло, что слова Эби о парнях, с которыми она якобы занималась сексом, могут быть ложью. Она могла отдать себя тому, кто по-настоящему бы оценил ее дар. Черт, я не собираюсь жалеть ее. Мы все совершаем ошибки, за которые приходится платить не самыми приятными воспоминаниями. Она заслужила хорошего парня, не меня, но заблуждения, свойственные ее возрасту, толкнули девушку к тому единственному, от кого ей стоило держаться как можно дальше.
Придавив неподвижное тело Эби своим потным и задыхающимся, я утыкаюсь мокрым лбом в мягкую линию ее шеи, хаотично поглаживая спутанные темные волосы. Она молчит и не двигается и, кажется, даже не дышит. Пытаясь восстановить свое собственное дыхание, я приподнимаю голову и провожу большим пальцем по истерзанным губам девушки. Шумно втягиваю воздух и смотрю в блестящие от слез изумрудные глаза, в которых так много всего, что хочется просто отвернуться и забыть обо всем, что только что натворил. Что я и делаю, как долбанный эгоист или конечный подонок, скатываюсь с нее, ложась на спину, и тянусь за сигаретой, не сказав ни единого долбаного слова.
Я слышу, как она медленно приподнимается и, обернувшись простыней, спускается с кровати, направляясь к ванной.
— В шкафчике над раковиной в голубом стаканчике есть таблетки, — говорю ей в спину. Эби застывает, неуверенно оглядываясь через плечо. — Выпей одну сейчас, вторую — когда проснешься.
— Зачем? — тихо спрашивает она.
— От нежелательных последствий, — отвечаю я, тоже вставая с кровати. Она резко отводит глаза, чтобы не смотреть на мое голое тело. Однако я успеваю заметить, как болезненная тень пробегает по раскрасневшемуся от слез лицу. Эби скрывается в ванной комнате, а я направляюсь в соседнюю спальню, где есть еще один душ. Быстро всполаскиваюсь, переодеваюсь в простые пижамные брюки и, захватив комплект чистого постельного белья, возвращаюсь обратно. В ванной все еще шумит вода. Девушкам всегда нужно больше времени, чтобы привести себя в порядок. Фей часами проводила время в душе, если мы планировали куда-нибудь вместе выйти, а иногда мы принимали ванные процедуры вместе и тоже часами. Внутренности сжимаются в тугой узел, подкидывая воспоминания совершенного другого рода, распространяя по телу холодную волну ярости. Как я допустил подобное? Какого черта не могу выбросить мысли о вероломной шлюхе из своей головы?