– Дагоны не прошли дальше, – произношу я, оборачиваясь на Элима.
– В данном случае уместнее сказать: не проползли, – отзывается маг.
– Не вижу повода для шуток, – резко осаживаю я белого мага и снимаю шлем, когда мы подъезжаем к первому поселению. Двери и окна полукруглых жилищ плотно закрыты, ни одной живой души в округе. Город словно вымер. Ни птиц, ни животных, ни людей – зловещая тишина. Видимо, перепуганные разразившейся бойней минты, попрятались в своих домах, и теперь не скоро высунутся на улицу.
Но чем ближе мы подходим к замку жрицы, тем тяжелее становится у меня на душе. Страх и тревога за жизнь Мандисы усиливаются, приобретая реальные образы и пугающие картинки, одна за другой мелькающие перед воспаленным взглядом. Я чувствую, как болезненно сжимается сердце, замирая, и в следующее мгновение уже несется вскачь, разливая горячую кровь по венам. Оживленные разговоры воинов становятся тише, и их снова, как и на границе, охватывает суеверный ужас. Дорога ко дворцу проложена между отвесной скалой и широкой рекой, разделяющей Пятое и Четвертое Пересечения, вымощена ровными плитами, но, тем не менее, передвигаться по ним оказалось не так-то просто. Лошади спотыкались и брыкались, издавая возмущенное ржание, не желая слушаться приказов своих наездников, словно чувствуя, что мы ведем их в самую червоточину логова ведьмы. Подъем к холму, на котором размещался дворец, не был крутым, но занял гораздо больше времени, чем требовалось.
– В землях Грейма тоже побывали Дагоны, – погруженный в тяжелые мысли я не сразу реагирую на слова Элима, обращенные ко мне. Вздрогнув, я вскидываю голову и смотрю в указанную магом сторону. Мы находимся гораздо выше уровня реки, и отсюда отлично просматриваются земли черного мага. Вдоль прочерченной широким водным разделом границы, я вижу точно такие же чернеющие отверстия в земле, как те, что мы видели ранее. Весь берег реки усыпан телами убитых, над которыми кружит стая ненасытных падальщиков. Мрачное и тяжелое зрелище даже для меня, прошедшего сотни и тысячи кровопролитных войн. Я отвожу взгляд, сглатывая образовавшийся в горле комок. Во рту появляется отвратительный привкус.
– Какого Саха тут происходит, – мрачно обращаюсь я сам к себе. Запрокидываю голову вверх, заметив над самым высоким шпилем башни Феникса Мандисы. Прикрыв глаза ребром ладони от слепящего глаза света, я неотступно слежу, как крупная птица поднимается еще выше и скрывается за лиловыми облаками. Резкий приступ боли сдавливает виски, в ушах раздается пронзительный звон, и я крепче хватаясь за поводья, с трудом удерживаясь в седле. Закрываю глаза, чувствуя, как в сознание длинными щупальцами пробирается черный туман воспоминаний, который снова, как на костре сожжёт мою душу, и безжалостно воткнет в сердце острый кинжал. Я боялся приоткрыть последнюю завесу и это случилось. В самый неподходящий момент.
– Отпусти меня! Нуриэль, зачем? Великий Ори покарает тебя, что ты делаешь! Хватит! Мне страшно! Ты пугаешь меня! – рыдает девушка.
– Sent`s tantare sherisa, Mandisa[2]. Признайся, ты позволяла ему то, что никогда не позволяла мне? – свирепо рычу я, обхватывая ее скулы пальцами, и жадно впиваюсь в приоткрытые в немом крике губы. В какой-то момент, Мандиса сдается и перестает активно сопротивляться, я с триумфальным рыком атакую ее рот, пока она в бесплодных попытках остановить меня, царапает мою спину.
– Нуриэль! – раздается оглушительный голос черного жреца, ворвавшегося в покои. Я вскидываю голову, глядя на него одурманенным взглядом, собираясь прогнать прочь. Какого Саха он явился. Разве не видит, что я занят важным делом, не терпящим отлагательств, с маленькой потаскушкой. Как и обычно, при приближении жреца, я испытываю дискомфорт и энергетические вибрации его силы, пронизывающие окружающее пространство. Я пропускаю тот момент, когда мощная фигура жреца оказывается рядом с нами. Взгляд Кэлона, черный, мрачный, свирепый, заставляет меня окаменеть на какое-то мгновение, поддавшись влиянию властных жестких глаз. Я слышу в своей голове его пронзительный голос, приказывающий отпустить Мандису, оставить ее в покое раз и навсегда. Забыть о ней, стереть из памяти, избавиться от наваждения и желания обладать рыжеволосой огненной рией. Но я продолжаю крепко удерживать застывшую под собой в ужасе девушку, не собираясь так просто отдавать ту, что должна принадлежать только мне. Мне одному. Жрец, не спуская с меня магического пробирающего под кожу взгляда, медленно поднимает руку, ладонью вперед, и мощной волной чужеродной энергии меня отбрасывает в сторону. Факелы в стенах начинают мерцать и гаснут. Грудную клетку охватывает обжигающая боль, по коже бегут искрящиеся вспышки, сжигая мелкие волоски и заставляя содрогаться всем телом от неприятных импульсов. Каждая попытка пошевелиться приносит невыносимые страдания. Кэлон словно накинул на меня невидимую энергетическую сеть, блокируя любое движение. Я ослеп на какое-то время, потеряв контроль не только над своим поверженным с такой лёгкостью, одним взмахом руки жреца, телом, но и над окружающей реальностью. Душа словно на мгновение покинула тело, вырванная, выброшенная чужой волей, и спустя какое-то время вернулась обратно.
– Ты заплатишь за это, – шиплю я, снова ощущая в себе силы. Молниеносным движением Кэлон с невероятной силой хватает меня за горло, беспощадно сжимая пальцы. Его взгляд болезненно и мощно ударяет в меня, снова лишая возможности к сопротивлению. Я чувствую тяжелое неравномерное биение собственного сердца, перед глазами расползается багровый туман, и я начинаю хрипеть от удушья. Мне кажется, что я слышу голос Мандисы, умоляющей Кэлона отпустить меня. Открыв глаза, я смутно различаю свирепое лицо жреца, склонившегося надо мной и все сильнее сжимающего пальцы на моем горле. За его спиной мелькают рыжие локоны Принцессы, отчаянно бьющей кулачками по могучим плечам Кэлона. Я понимаю, что ее действия бесполезны, бессмысленны. Есть только один способ остановить его. И я мысленно умоляю ее воспользоваться им. И мой немой крик услышан. Мандиса делает это.
Хватка на моем горле ослабевает мгновенно. Кэлон отпускает меня и с нечеловеческим рыком оборачивается к принцессе. Я вижу следы ее ладоней, выжженные на его шее.
– Obsena![3] – рычит Кэлон, резко взмахивая левой рукой и словно невесомая пушинка, Иса неуловимо и молниеносно врезается в стену, преодолев в воздухе внушительное расстояние. – Ты сняла браслет? – спрашивает он рокочущим голосом. Не сводя неистового взгляда с девушки. С трудом поднявшись на ноги, я пытаюсь что-то сказать, но поврежденные голосовые связки отказывают мне.
– Какого Саха, Иса? Так хочешь стать одалой Повелителя? – свирепо рычит он. И теперь уже ее горло оказывается во власти его сильных пальцев. Мандиса пытается освободиться, и снова оставляет обожжённые следы на его запястье. Кэлон с шипением одергивает руку.
– Отвечай! Ты хочешь в харим Правителя, Иса? – повторяет он, изрыгая гнев и пламя. Все пространство комнаты наполняется искрящейся энергией, заставляющей факелы то гаснуть, то неистово полыхать.
– Мне все равно, чьей шлюхой быть. Я только хочу, чтобы Нуриэль сдержал слово и убил тебя. Чтобы ты исчез с лица земель Элиоса, чтобы ты сгорел заживо, исчадие Саха, – сквозь слезы яростно кричит ему Иса, и он со всей силы залепляет ей пощечину, откидывая в сторону, а потом стремительно направляется ко мне.
– Хватит, Кэлон. Твоя ярость не обоснована, – прочистив горло, хрипло, не скрывая своего негодования, произношу я. – Ты сам отправил меня к ней. Ты хотел, чтобы я взял ее тело взамен на лживые обещания.
– Все еще хочешь ее? – с презрением спрашивает Кэлон, взглядом показывая на рыдающую, сжавшуюся на полу в разорванном платье, Мандису. И снова посылает мне мысленные образы, где рыжеволосая красавица соблазняет его, принимая откровенные позы и нашептывая общения того, какое блаженство подарит ему и то… как она выполняет свои обещания. Сладострастные, развратные движения стройного обнаженного тела, ее губы, сжимающие возбужденную плоть чёрного жреца, и сдавленные стоны, которые он издает при этом, удерживая ее голову и ускоряя движения бедрами – я вижу все так детально, словно нахожусь с ними в одной спальне.
«– Мне нравится, что ты такой неутомимый, Кэлон. Я постоянно думаю только о том, когда мы окажемся вдвоём, и я смогу почувствовать, как ты входишь в меня снова и снова. Ты тоже этого хочешь? Скажи, что я не одинока в своей одержимости?» Ее слова, произнесённые чувственным шепотом, раздаются в моей голове и выжигают невидимые взгляду шрамы на моей груди. Я смотрю на Мандису и больше не испытываю ни малейшего сострадания. Я ненавижу ее. Ненавижу всем сердцем.
– Нет, не хочу, – с отвращением бросаю я, и встречаю ее полный боли потрясенный взгляд. – Но она займет место одал в моем хариме. И будет обслуживать моих гостей.
– Нет, Нур. Не слушай его. Он лжет. Каждое его слово… – она ползет ко мне на коленях, отчаянно всхлипывая, но Кэлон кладет мне руку на плечо, и проснувшееся было сострадание, и жалость, мгновенно растворяются, оставляя место холодному пренебрежению.
– У меня есть идея получше, Правитель. Мандиса – рия. И она обладает даром, которого нет у других. Если сама Элейн покровительствует Принцессе, то, возможно, она именно та, кого мы ищем.
