Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 78)

Были у меня смутные сомнения насчёт друга, с которым он приедет.

Но я не ожидала другого. Не того, что Тимофеев представит:

— Знакомьтесь, Артур Керн.

Керн немного смущённо остановился на пороге (или мне лишь показалось, что смущённо?) с двумя бутылками вина в руках.

Карма присвистнул. Я покачала головой. И только Мия радушно пригласила его войти.

— Очень приятно, — сказала она. — Я Мия.

Тут и случилось то, чего я совсем не ожидала.

Тимофеев округлил глаза и чуть не уронил коробки с пиццей.

Мия застыла, словно увидев привидение.

Я, пытаясь понять, что происходит, смотрела то на неё, то на Сергея.

И только Карма, пару секунд раздумывая, что спасать: вино или пиццу, кинулся спасать пиццу, потому что вино Керн вроде ронять не собирался.

— Сергей? — едва слышно выдохнула Мия.

Тимофеев сглотнул и покачал головой, словно не верил своим глазам.

А я-то, дура, собиралась их познакомить.

Нет, я-то, дура, засомневалась, не поверила, что это он — тот грузчик из мебельного магазина, которого Мия так и не забыла.

Сука! Всё же это был он.

— Что происходит? — чуть нагнулся и шёпотом спросил меня Керн.

Я вдохнула его до боли знакомый запах и… словно глотнула живой воды.

Он вернулся. Он… Чёрт, как же трудно собраться с мыслями, когда он рядом. Но в том, что так и должно будет случиться, я тоже сомневалась зря.

— Они знакомы, — ответила я и улыбнулась. — А вас, я забыла, как зовут? У меня ужасная память на лица, а на имена ещё хуже.

— Артур, — улыбнулся Керн, — но для вас — Арт. А вы, видимо, женщина, что я всю жизнь искал? А, может, не одну жизнь, Ника Астахова. Попробуем ещё раз?

— Рисковый ты парень, Арт, — покачала я головой.

— Что есть, то есть, — вручил он Карме вино.

— М-м-м… словно только что из погреба, — поставил Эд на стол две холодных бутылки.

— Типа того, из моей личной винотеки, — ответил Арт, протянул Карме руку. — Артур Керн.

— Эдуард Карманный, — ответил крепким рукопожатием Карма. — Ну что ж, а я оказался прав, — победно посмотрел он на меня и подмигнул, — он оказался умнее, куда умнее.

Обычно, когда люди собираются компанией больше, чем из трёх человек, уследить за всеми разговорами становится почти невозможным.

И говорили, конечно, о чём угодно, только не о том, что мне хотелось знать.

То Керн с Мией обсуждали особенности ведения бизнеса с итальянцами, то Карма с Тимофеевым завели разговор про Листа.

Про Ференца, мать его, Листа, венгерского композитора и пианиста.

И я понимаю, Карма знал всё на свете и про Листа упоминал в одной из своих книг, там даже сюжет был закручен на «листомании» — публика обожала Листа настолько, что это принимало характер массовой истерии. Но Тимофеев?

А впрочем, что я о нём знала? Что он окончил музыкальную школу — точно нет. Я даже не знала, как он оказался в мебельном магазине и сделал такую головокружительную карьеру от грузчика до Начальника всего. Но эту историю, я надеялась, мне ещё предстоит узнать.

— Кстати, да, все концертные приёмы, которыми пианисты пользуются по сей день, изобрёл Лист, — сказал Сергей. — Лист придумал ставить рояль боком к зрителям. Лист стал первым, кто исполнял свои произведения, не глядя в ноты, при таинственном свете свечей…

Мия сжала мою руку под столом. Сжала так сильно, что и слова были не нужны.

Это он. И кто бы мог подумать, что всё это время он был рядом. Рядом со мной. И всё, что я рассказывала про Начальника всего, теперь касалось не только меня и Керна, но и Мию, лично. Я бы сказала, и заиграло совсем иными красками.

— Где, ты сказала, живёт эта Алла? — спросила меня Мия, когда мы отошли «попудрить носик».

— В доме Можайского. Она же его личный секретарь. Кстати, надо бы съездить, забрать оставшиеся вещи, — вспомнила я.

— Возьми меня с собой. Посмотрю, что там за Алла. И, — решительно повернулась она, — клянусь, лично её придушу, если попробует сунуться к тебе, Керну, или моему грузчику.

Я улыбнулась. Что-то мне подсказывало, срать её грузчику теперь на Аллу, он тоже не забыл Мийку. Постеснялся удержать её прошлый раз, ему нечего было ей предложить, она всё же известный дизайнер, девушка с запросами и средствами, а он — никто, но сейчас… сейчас всё изменилось.

Когда мы вернулись, Карма за столом говорил с Артом про Надежду Сергеевну.

Никогда бы не подумала, что они выберут эту тему, но Карма умел удивлять, а Керн тем более.

— А кто такая Дина? — повернулся он ко мне.

— Дина? — не сразу вспомнила я. — А, так уборщица в доме твоего отца. Ты её разве не видел?

— Нет. И даже не слышал.

— А давно она у него работает? — спросил Эд.

— Понятия не имею, — пожала я плечами.

Больше ни один из них ничего не добавил. Я посмотрела на Тимофеева, но тот тоже лишь пожал плечами, давая понять, что они обсуждали это без него.

— Ладно, ребята, хорошо с вами, — доев последний кусок пиццы, встал Карма, — но мне пора. Он кинул на стол скомканную салфетку, которой вытер рот и руки. — Ты со мной? — посмотрел на Мию.

— Я её сам провожу, — ответил Сергей.

— Ну тогда поехали, — встала и Мия.

— А я, пожалуй, останусь, — посмотрел на меня Керн.

И мне бы выставить его за дверь, но кого я обманываю: ничего я не хотела больше, чем того, чтобы он остался. Остался сегодня. И остался навсегда.

И мне бы его помучить, заставить водить меня на свидания и делать всё то, чего он так тщательно избегал во время наших «не отношений», но сколько уже можно мучить бедного Керна.

К тому же, кто сказал, что я всё это не сделаю потом. У меня будет столько поводов.

— Хочешь попробовать ещё раз? — спросила я, когда мы остались одни.

— Да, — кивнул он. Выдохнул. Потом набрал воздуха в грудь. — Я не могу без тебя, Ник. То есть, конечно, могу. Смогу, если придётся, но… не хочу. Ты знаешь, я летел, когда ты попала в больницу. Летел и понимал, что должен бы злиться на отца, психовать из-за Жанны, звереть из-за Кита и вдруг понял, что всё это больше не имеет для меня значения. Вообще. Плевать. У меня есть ты — и это единственное, что важно. Я могу потерять что угодно, но не могу потерять тебя. Потому что, когда есть ты — всё иначе. Потому что… в общем, люблю я тебя, чего уже, — снова выдохнул он и посмотрел на меня так, что, если бы мне было, что ему прощать, я бы простила всё на сто лет вперёд.

Раз, навсегда и совсем простила.

— Всё же любишь? — улыбнулась я.

— Не представляешь, как, — подтянул он меня к себе.

— Представляю, — прижалась я к нему покрепче. — Ещё как представляю.

— И я, конечно, могу обманывать себя сколько угодно, и тянуть, и надеяться, что это пройдёт, но я не хочу, чтобы это проходило, это вообще единственное, чего я хочу — тебя. Выходи за меня, дурака, а? Хочешь, я даже встану на одно колено?

— Не хочу. Что мне твоё колено. Скажи это ещё раз.

— Что именно?

— Всё.