Алекс Чер – В объятиях матадора (страница 11)

Раздражительным, недовольным, заносчивым.

Всё чаще встречающим меня в дурном настроении.

Но это всё ещё был мой Плюс один, хоть и всё реже.

Невыносимо захотелось прижаться к его груди. Но, во-первых, я могла его заразить, если это вирус, а не просто простуда. Во-вторых, я с мороза, а он тёплый и голый — это неприятно и подло. А в-третьих, он и так две недели после увольнения меня слушал, поддерживал, успокаивал, пока я повторяла одно по одному, как заезженная пластинка, что ничего у меня не вышло, я не смогла, не сумела, не справилась, я унылое говно и ни на что не гожусь — сколько можно-то.

— Мне кажется, надо поговорить, — сказал он.

— Лёш, — выдохнула я. — Знаю, в последнее время я задолбала тебя своими проблемами. Уделяла тебе мало времени. Занималась своим расследованием и статьёй. Часто задерживалась на работе. Наверное, невнимательно тебя слушала. И секс… секс, наверное, стал…

Я не успела договорить, подбирая слова, каким стал наш секс (редким? скучным? формальным?). Плюс один скривился, и у меня появилось стойкое ощущение, что я забыла что-то важное. Что-то куда важнее, чем секс. Что-то фатальное. Я забыла про его день рождения? Или про день рождения его мамы? Что куда страшнее.

Я осеклась, судорожно вспоминая, что они оба родились летом, а сейчас конец января.

Алексей пятернёй пригладил густые русые пряди. Сняв с запястья резинку, собрал их на затылке в хвост.

Чёрт! Как же ему шли зачёсанные назад волосы.

— Ладно, раз уж ты сама решила об этом поговорить, — сказал он, и взгляд его не потеплел ни на градус.

Я решила? Ну ладно, хрен с ним, я так я.

В ванной что-то упало. Или мне показалось?

Я прислушалась, но Плюс один выразительно показал рукой на кухню, и я не рискнула ему возразить.

— Ладно, давай поговорим, — согласилась я.

Прямо на пол скинула пуховик, который так и не сняла в прихожей, и рухнула на стул.

Плюс один проводил недовольным взглядом приземление пуховика, но пресёк мои попытки его поднять.

— Оставь, — дёрнулся он недовольно. — Оставь! А то это никогда не закончится.

— Хорошо, — опять безропотно согласилась я.

Прочистила горло, стараясь смягчить простуженный голос. Алексею он и так не нравился, казался слишком низким и грубым для девушки, а сейчас тот ещё и охрип.

— О чём… Кхе… кхе… О чём ты хотел со мной поговорить? — тоненько, хрусталём прозвенела я.

— Ник, ты мне не подходишь, — ответил Плюс один.

— В каком смысле? — пробасила я, тут же забыв про хрусталь.

— Во всех, — сморщился Алексей, словно ушиб мизинец об ножку стола. — Ты красивая девчонка, Вероник, но, как бы это сказать… Не моего поля ягода, как говорит мама.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но закрыла и решила не мешать ему высказаться.

— Одеваешь плохо, — продолжил Плюс один. — Или как подросток, в мешковатое, безразмерное, оверсайз, — смерил он меня взглядом. — Или как вокзальная проститутка. Вызывающе. Дёшево. Крикливо.

Его немного нервно потряхивало, но и разговор был непростой.

— Образование у тебя неоконченное, — продолжил он обвинительную речь. — С родителями почти не общаешься. Друзей нет. А сейчас ещё и с работы выгнали.

— Почему это у меня нет друзей? — больше всего меня задело именно это.

С образованием и родителями понятно — не всем так везёт, как Алексею с его заботливой интеллигентной мамой. Я своим иногда звоню, иногда ненадолго заезжаю, но там мало что меняется со смерти брата: клубы сизого дыма, грязная посуда и пьяные в хлам родители, пропивающие остатки пособия. С одеждой тоже соглашусь — плевать мне на неё. Работа… Да, с шестнадцати лет я пашу как лошадь, но работа, конечно, непрестижная — перебиваюсь чем могу. Но нет друзей — это неправда.

— А кто твои друзья? Может, тот старый алкаш, что через слово матерится и затыкает бутылки анальной пробкой?

— Ну да, Эд специфический, — кинулась я защищать Карму. — И он точно знает, для чего та пробка, просто любит эпатировать и пренебрегать условностями. К тому же он больше коллега.

— Коллега, с которым ты за год провела вечеров больше, чем со мной?

— Мы работали, Лёш. Да и ты постоянно занят.

— Мы сейчас не обо мне, Ника. А о твоих друзьях.

— У меня есть Мия, — напомнила я.

С лучшей подругой мы почти перестали встречаться, когда съехались с Плюс один (они категорически не сошлись характерами), но мы не ссорились и часто созваниваемся.

— Мия, — взмахнул он руками. — Чудесная компания. Алкаш и гаитянка.

— Её родители с Таити, — уточнила я. — Отец — потомок царского генерала Леонтьева, мама — внебрачная внучка Марлона Брандо.

— Гаити. Таити. Да какая разница!

— Большая. Гаити — самая бедная страна в Латинской Америке, а Таити — райский остров в Тихом океане, Французская Полинезия. Марлон Брандо, между прочим, встретил там любовь всей своей жизни и завещал развеять над островом свой прах.

Плюс один закатил глаза. По его мнению, я сейчас душнила, а он терпеть этого не мог.

— Угу, та ещё светская дива, праправнучка белогвардейца и престарелого актёра, которая лепит картины из говна и соломы.

— Из соломы она к выставке делала игрушки для детей: кукол, коней…

— А из говна — куличи? — усмехнулся Плюс один.

— Она, вообще-то, дизайнер свадебных платьев. Довольно востребованный, между прочим, — совсем низко прохрипела я. И не успела добавить: успешный и хорошо оплачиваемый.

Плюс один снова скривился.

15

— Ещё этот твой голос. Я иногда боюсь, что подписчики тебя услышат. Не дай бог, твой голос прозвучит за кадром. Или в кадр попадёт твоя рука с обгрызенными ногтями.

Я посмотрела на ногти. И правда, совсем обгрызла с этими нервами и губы обветренные ободрала. И ладно губы, пройдут, а вот денег на маникюр у меня сейчас просто не было.

Спасибо, Плюс один хоть за квартиру платил, да от голода мне умереть не давал. Он, в принципе, не жадный, но так повелось, что зарабатывал каждый на себя. Кто сколько мог.

Он, естественно, сильно больше. Особенно в последнее время.

— Ты меня стесняешься? — скорее удивилась, чем смутилась я.

Это было как-то… странно для меня, что ли, стесняться близких и друзей, людей, которых любишь и которыми дорожишь, как и стесняться своих увлечений, работы, занятий.

Я даже потрясла головой, подумав, не пригрезилось ли мне всё это, не бред ли горячечный, не плод ли больного возражения весь этот разговор.

Но Плюс один словно ждал именно этих слов.

— Да, твою мать, Ника. Да, я тебя стесняюсь. Мне неловко, неприятно, неудобно за твою одежду, список твоих профессий, за твоих родителей и друзей. За твой голос. За твою излишнюю самостоятельность, как деликатно выразилась моя мама.

— Так мы никуда больше не ходим именно поэтому? Что я сука? — неделикатно расшифровала я мамин посыл про самостоятельность. — Или ты мной брезгуешь?

— Я не брезгую! Иначе я бы тебя не трахал. Просто ты мне не подходишь. Мне нравятся девочки другого плана. Более нежные, хрупкие, возвышенные.

— Тупенькие принцесски? — на всякий случай переспросила я. Ну, мало ли, вдруг что неправильно поняла. — Нарядные и послушные?

— Да, именно такие, как принцессы. Думаю, нам надо расстаться, Ник, — ответил он.

— Расс… — окончательно охрип и сдался мой голос.