Алекс Блэксорн – Встретимся в моих кошмарах (страница 6)

– Потому что, – буркнул Вася, но потом все же добавил, – разве это не очевидно? Если я оказался здесь, значит, со мной произошло что-то очень плохое. Верно? Может, надо мной издевались в колледже, и, в конце концов, разбили башку так, что память отшибло. А может, я был в плену у маньяка и мой мозг стер эти воспоминания, чтобы меня защитить. Или вообще, я ребенком выжил в авиакатастрофе, скитался по лесу, и меня воспитали волки. Всякое возможно. Почему я вообще должен вспоминать весь этот кошмар?

– Значит, волки воспитали? – переспросил Илья Иванович, который все это время что-то записывал.

– Ну, как вариант, – отозвался Вася, – медведи или тигры вроде таким не славятся. А волки живут стаями, держатся друг за друга и вполне могут принять к себе чужого детеныша.

– Я не специалист по животным, но, пожалуй, ты прав, – кивнул Илья Иванович.

– Ну вот, – подтвердил Вася, – тогда чего вы от меня хотите? Я пошел.

После этих слов Вася встал и направился к двери. Он ожидал, что Илья Иванович попытается его остановить.

– Хорошо, на сегодня достаточно. Можешь идти, – сказал он вместо этого.

Проклятый доктор Франкенштейн, – выругался Вася про себя и вышел из кабинета.

7

Студенческая жизнь шла своим чередом, и вскоре я забыл о предостережении Гоши, а разноцветный домик по соседству превратился в еще одну привычную деталь окружающего пейзажа.

В один из дней мне пришлось остался на дополнительные занятия по матеше. Вообще-то, для меня это не был профильный предмет, но портить себе зачетку тройкой тоже не хотелось. Поэтому лишние пару часов я старательно решал уравнения, подавляя внутреннего гуманитария.

После занятия пришлось еще немного задержаться, чтобы обсудить кое-что с преподавательницей, и в итоге я вышел из колледжа последним, под недовольный бубнеж охранника. В сентябре по вечерам было еще не так темно, поэтому я не волновался и неторопливо шел домой, слушая музыку в наушниках. Думал о колледже, матеше и об Олесе. Точнее, о расследовании ее убийства. С момента допроса никаких новостей не было. Следователь больше со мной не связывался. Наверное, это был хороший знак. Следователь убедился в моей непричастности и решил оставить меня в покое, но я все равно чувствовал тревогу. Неизвестность пугала. Расследование находилось вне зоны моего контроля, поэтому я ощущал страх и бессилие, и, мучаясь бессонницей по ночам, принимался искать в интернете новости о деле Олеси. Разумеется, безрезультатно.

Погруженный в свои мысли, я прошел вдоль школы, свернул на соседнюю улицу и вдруг передо мной вырос какой-то парень в дурацкой футболке с корейским драконом. Я хотел его обойти, но тот намеренно перекрыл дорогу. Я остановился, вытащил один наушник и посмотрел на парня. Его лицо было мне не знакомо. Не то, чтобы я знал всех людей в округе, но райончик у нас маленький, спальный, большинство местных поневоле примелькались.

Парень был высоким, светловолосым и короткостриженым. Убитые кроссовки, старые джинсы с какими-то масляными пятнами, идиотская футболка и толстовка с дырками, явно не дизайнерскими. Интернатский, – догадался я.

– Тебе чего? – спросил я, после паузы. А затем вдруг понял, что кроме меня и этого типа, вокруг никого нет.

– Телефон дай, – потребовал парень.

Я напрягся.

– Тебе зачем? – осторожно спросил я, сразу же вспомнив предостережение Гоши о заточке.

– Надо, – с наглой ухмылкой ответил парень.

Я начал быстро прикидывать варианты. Как поступить? Отдать или отказаться? Как вообще правильно разговаривать с такого типа людьми? Я окинул потенциального противника оценивающим взглядом. Судя по виду, парень был крепким, спортивного телосложения. Вряд ли от такого получится убежать, тем более тот стоял совсем близко. Врезать ему? Я не был трусом, и в прошлом мне случалось драться с парнями из соседнего двора. Но в тех случаях это была честная драка. Один на один и без оружия. А что на уме у этого парня я сказать не мог. Вдруг у него действительно заточка в кармане? Или складной нож? Вдруг он психопат и, услышав отказ, забьет меня насмерть какой-нибудь арматурой? К счастью или нет, но воображение в таких случаях работало хорошо. Вставал вопрос, готов ли я расставаться с жизнью из-за смартфона, пусть и дорогого.

– Ну, че застыл? – оскалился парень, – глухим прикидываешься? Сказал, телефон давай!

Меня уже начало потряхивать от гнева. Хотелось съездить этому ублюдку по лицу, но еще сильнее бесил собственный страх. Испугался какого-то интернатского гопника. Позор! Но я никак не мог выбросить из головы слова Гоши про заточку. А если этот ублюдок на самом деле меня пырнет? Перед кем тогда я буду хвастаться своим геройством? Перед святым Петром?

Потной рукой я залез в карман, достал смартфон и протянул парню.

– И разблокировать не забудь, – усмехнулся тот.

Я так сильно стиснул зубы, что заболела челюсть. Интернатский гопник стоял прямо передо мной, чуть возвышаясь, и я ясно видел в его взгляде смесь презрения и торжества. Ублюдок чувствовал себя победителем. Триумфатором, хотя вряд ли умел писать такие сложные слова. Уязвленная гордость и мужское эго требовали наплевать на последствия и хорошенько врезать гопнику. Лучше умереть, сражаясь, чем сдохнуть, как трус.

А вот разум и повышенная тревожность были не согласны. Они напоминали мне про самые кровавые репортажи из криминальной хроники. Ну врежешь разок, а он тебя заточкой. Да, его потом наверняка поймают и посадят, но мертвому тебе от этого легче не станет. Я сразу вспомнил про похороны, на которых приходилось бывать. Бабушки. Тети. Олеси. Светы. Наташи. Кати. (Сколько же людей я похоронил за свои неполные двадцать!). Перед мысленным взором возникли восковые лица покойников. Их измененные смертью черты. Я вспомнил, как вслед за другими скорбящими целовал холодный, твердый лоб, и потом долго тер губы мылом, ощущая на них прикосновение смерти.

Испытывая доходящее до тошноты отвращение к самому себе, я послушно разблокировал смартфон. Ублюдок с ухмылкой победителя быстро выхватил его и спрятал в карман.

– Ну, бывай! – бросил он и довольный пошел прочь.

А я так и остался стоять посреди улицы, сжигаемый гневом и обидой. Проклятье! Ситуация как в какой-то тупой комедии, когда гопники грабят ботаников. Постояв так еще пару минут, я с силой пнул валявшуюся у дороги банку из-под энергетика и поплелся домой.

Если этот ублюдок думает, что я не заявлю в полицию, то он сильно ошибается!

8

Я возвращался домой, скрипя зубами от злости. Не мог успокоиться из-за того, что так легко отдал какому-то уроду свой смартфон, даже не попытавшись сопротивляться. Словно трус. Осознавать это было противно. Невыплеснутый гнев жег изнутри, требовал выхода. Мне хотелось вернуться, догнать этого парня и избить. Хотя тот уже ушел. Тогда надо будет подкараулить его завтра и разобраться.

А если завтра он не появится?

Проклятье! Как же бесит!

Подпитываемый яростью, я почти бежал, на ходу сжимая и разжимая кулаки. Все вокруг раздражало: идиотские выбоины на асфальте, тупые уроды, не умеющие парковаться, громкая музыка из окна первого этажа. Добравшись до подъезда, я набрал код на домофоне, с силой надавливая на кнопки, словно пытался выдавить их, как прыщи. Дверь мерзко запищала, я вошел в подъезд и поморщился.

Почему здесь так воняет кошачьей мочой? Хозяева кошек, что лотки не меняют?! Если им самим нравится жить в вони, то это не значит, что другие жильцы должны терпеть! У меня даже возникла мысль: а не нассать ли им под дверь, пусть наслаждаются, раз так любят запах мочи.

Пока я ждал лифт и проклинал владельцев кошек, в подъезд зашел мой личный антидепрессант вместе с хозяйкой.

– О, Тёма, привет! – воскликнула женщина средних лет, одетая в спортивным костюм и старые кроссовки.

– Здравствуйте! – поприветствовал я и улыбнулся, – привет, Рекс!

Рекс был немецкой овчаркой, прямо как тот пес из сериала моего детства, и по совместительству местным похитителем сердечек. Уж я-то точно души в нем не чаял. Когда Рекс подбежал ко мне, виляя хвостом, я протянул руку и с удовольствием стал гладить его блестящую шерстку.

– Кто это у нас тут такой красавчик? – спросил я.

Рекс довольно гавкнул, прекрасно понимая, кого сейчас хвалят.

– Да, как раз вчера помыла этого засранца, – сказала хозяйка, когда мы вместе зашли в лифт, – не представляешь, какой спектакль он мне устроил! Вот кто уж точно достоин Оскара.

Я засмеялся. Напряжение понемногу начало спадать. Я почувствовал, как плечи расслабляются и возвращается легкость на душе.

– А компенсацию за страдания он получил? – поинтересовался я, подмигнув Рексу.

Хозяйка хмыкнула.

– Конечно, куда ж без этого! – сказала она, с любовью, глядя на своего питомца.

Лифт остановился на пятом, мне нужно было выходить. Расставаться с Рексом не хотелось, но делать нечего.

– До свидания! – сказал я, выходя из лифта, – пока самый чистый собакен на районе!

Рекс гавкнул, и двери лифта закрылись. Мне стало легче. Запах кошачьей мочи исчез, а сами пушистики, как и их владельцы, перестали раздражать. Я покачал головой, понимая, что был неправ. Нельзя злиться на кошек. Они не виноваты в том, что я идиот, у которого отобрали смартфон.

Я зашел в квартиру, бросил рюкзак на пол, снял куртку и переобулся. Затем пошел мыть руки.