Алекс Белл – Воры лунного города. Книга первая (страница 2)

— И охрана?

— Будет, — коротко ответил он. — Дом на холме, два входа: парадный и чёрный. Слуги спят внизу, караул — на галерее и у кабинета. Вальдор боится не воров — он боится гостей.

Ветер снова ударил в лицо, и где-то вдали бухта отозвалась глухим рокотом. Кай свернул план, спрятал его под плащ и посмотрел на меня смеющимися глазами.

— Впрочем, вряд ли нас это остановит. Войдём и выйдем — лёгкие деньги, — хмыкнул он.

— О да, конечно, — бросил я. Лёгкие деньги всегда тяжелее всего пахнут.

Кай тихо рассмеялся, будто мы говорили не о доме лорда, а о ночной прогулке.

— Не начинай, Зак. Я же тебя знаю. Сейчас скажешь, что это пахнет бедой.

— Это пахнет Вальдором, — ответил я. — А Вальдор пахнет псами, сталью и людьми, которые исчезают.

Кай только пожал плечами и кивнул в сторону улицы, уходящей вверх, к тёмному силуэту холма.

— Тогда не стой. Чем дольше мы на ветру, тем больше шансов, что нас заметят.

Мы двинулись вдоль домов, держась теней. Камень под ногами был мокрым и скользким; где-то на крышах звенели капли, и этот звон казался слишком громким. На углах переговаривались стражники — тихо, вполголоса, — а в редких окнах ещё теплился свет: за шторами люди делили хлеб, ругались, целовались. Жили так, будто ночь не принадлежит тем, кто ходит без имени.

Я всегда завидовал этому “будто”. Оно крепче любой брони.

Кай шёл чуть впереди — легко и уверенно, как человек, которому всегда везло. Я же считал шаги и углы: привычка не спотыкаться о то, чего не видно. Если ты считаешь, ты контролируешь. Если контролируешь — не паникуешь. По крайней мере, так я себе говорил.

— Зачем мы вообще в это ввязались? — шепнул я, когда мы миновали перекрёсток.

— Это я ввязался. Ты мог отказаться, — не оборачиваясь, бросил Кай.

— Ты же знаешь, я тебя одного не брошу.

— Мог бы и кого другого взять, — буркнул он.

— Ага. И через минуту он бы сбежал, — протянул я.

Кай промолчал, но плечи у него едва заметно напряглись. Я знал этот жест. Так он держался, когда думал не о деле — о прошлом.

Я остановился.

— Эй, ты чего? — через пару шагов обернулся Кай: моих шагов он не услышал.

— У него что-то есть на тебя? — твёрдо спросил я, глядя ему в глаза.

— Что? О чём ты? — он слабо улыбнулся, но взгляда не выдержал, отвёл глаза и, хмыкнув, добавил: — От тебя ничего не скроешь.

— И во что ты вляпался на этот раз? — продолжил я.

Он сжал губы.

— Всё дело в заказчике. Он... он знает моё имя. Настоящее.

У меня внутри что-то неприятно дёрнулось. Настоящие имена — это не слова. Это цепи. Мы оба слишком рано поняли, как легко их используют.

— Его никто не знает.

— Похоже, кто-то всё-таки знает, — ровно сказал Кай и тут же надел привычную лёгкость: — Ну не смотри так. Я ещё жив.

Я хотел спросить, откуда заказчик мог выкопать то, что было похоронено вместе с нашим детством, но Кай дёрнулся и обернулся к переулку. Там, на углу, лениво покачивался фонарь, и под ним стояли двое городских стражников. Они разговаривали, прижимая плащи к горлу, и изредка поглядывали на улицу.

Кай потянул меня в узкий проход между складами. Мы вжались в стену, пропуская мимо шум шагов и голоса. Мокрый кирпич холодил спину. Я поймал себя на мысли, что кирпичи здесь честнее людей: если холодные — то холодные.

— В обход, — прошептал он.

— Угу, — ответил я и первым скользнул в соседний переулок. Кай — следом. Мы миновали ещё несколько кварталов, пока не вошли в восточный район.

Здесь город менялся: меньше криков, меньше вони, больше камня и кованого железа. Богатые кварталы были не теплее нищих — только смерть здесь стоила дороже. И тишина тоже.

На вершине холма, за оградой, темнел особняк. Высокие окна, башенка, галерея, крыша — как спина зверя. Света почти не было: лишь одинокое пятно на верхнем этаже, будто глаз, который не закрывается.

Я не любил дома, у которых есть “глаз”. Такие дома запоминают.

Кай достал план ещё раз, прижал к стене, защищая от ветра.

— Чёрный вход здесь, — ткнул пальцем. — Двор для прислуги. Там замок простой, но есть собака.

— Какая?

— Большая, — сказал Кай и ухмыльнулся. — Не люблю больших.

— Тогда почему мы туда?

— Потому что в парадном — люди. И они точно не лают: они сразу режут.

Мы перебежками пересекли улицу и нырнули к ограде. Кованые прутья были мокрыми и холодными; на наконечниках поблёскивала вода. Я нашёл место, где металл чуть отошёл от камня: не пролезть взрослому человеку, но если подтянуться и повернуться боком...

Я проверил ещё раз: не задену ли край плащом. Плащ — вещь полезная, пока не выдаёт тебя шорохом.

Кай, не дожидаясь, ловко взобрался и спрыгнул по ту сторону почти без звука. Я последовал за ним, осторожно опускаясь на влажную землю.

Двор встретил нас тишиной и запахом мокрой соломы. Где-то рядом скрипнула ставня — или мне показалось. Я застыл, слушая. Ветер гонял по двору мелкий мусор, и каждый шорох делал его подозрительным.

В такие моменты я всегда слушал сначала не дом, а себя: если сердце стучит слишком громко — значит, я уже ошибся.

— Собака? — спросил я одними губами.

Кай кивнул в сторону тёмного угла, где у будки белело что-то вроде цепи.

— Там.

Мы двинулись к чёрному входу. Дверь была низкая, служебная, с железной накладкой. Замок и правда выглядел простым — для бедных районов. Для Вальдора — словно насмешка.

Или приманка. Богатые любят, когда к ним приходят не через парадные двери — так проще отделить смелость от глупости.

Я вынул отмычки.

Секунда-другая. Щелчок. Ещё один.

— Тихо, — прошептал Кай.

Будто в ответ из темноты донёсся низкий, глухой рык.

Я замер, не дыша. Рык повторился — ближе. Цепь звякнула.

Цепь — это хорошо. Цепь означает предел. А вот что стоит на другом конце — это уже всегда вопрос удачи.

— Не нравится мне это, — прошептал я.

— Мне тоже, — ответил Кай и осторожно потянулся к карману. — Но у меня есть...

Он не договорил.

В доме, прямо над нами, хлопнула дверь. Послышались шаги — тяжёлые, уверенные. И чей-то голос, приглушённый стенами:

— ...проверить двор. Сейчас.

Кай медленно поднял на меня глаза. В них уже не было прежней лёгкости.

— Зак, — шепнул он, — быстро. Либо внутрь, либо обратно через ограду.