Алекс Бали – Жизнь – игра! (страница 10)

– Есть будешь?

– Буду.

Она захлопотала на кухне. Я сел за стол, положил голову на руки. В ушах до сих пор стрекотал шарик рулетки.

– Мам, – позвал.

– Что, сынок?

– Я сегодня видел, как человек пять тысяч проиграл. За один вечер.

Она обернулась. В глазах – тревога.

– Андрюш, ты сам-то… не играешь там?

– Нет, мам. Нам нельзя. Я работаю, не играю.

– Смотри. Деньги – они… они портят людей.

Я промолчал. Что тут скажешь?

Деньги портят. Или проверяют. Это я потом пойму, сильно потом.

А пока – завтрак, душ, кровать. И сон без сновидений, глубокий, как омут.

Шли недели. Я привыкал.

Привыкал к ночному графику – спать днём, работать ночью. К дыму, который пропитывал одежду насквозь. К лицам игроков – азартным, отчаянным, равнодушным. К деньгам – большим деньгам, которые текли через мои руки, но мне не принадлежали.

Привыкал к типажам. «Системщики» – те, кто верил в какую-то волшебную систему ставок и записывал каждое число в блокнотик. «Эмоционалы» – те, кто ставил на любимое число или на дату рождения жены. «Китыши» – крупные игроки, которые могли за ночь спустить годовую зарплату обычного человека.

И «братки» – те, с кем лучше не спорить.

Научился читать людей. По глазам, по рукам, по тому, как они держат фишки. Счастливчик – расслаблен, шутит, чаевые даёт щедро. Неудачник – напряжён, дёргается, глаза бегают. Опасный – спокоен слишком, как перед дракой.

У-Шу пригодилось. «Читай противника до того, как он начнёт атаку». Здесь – то же самое.

Через три месяца меня повысили до инспектора.

Инспектор – это тот, кто следит за столом. Не крутит рулетку сам – смотрит, как крутят другие. Меняет крупье каждые сорок минут, чтобы не уставали. Решает спорные ситуации. Отвечает за всё, что происходит на его участке.

Ответственность – и зарплата соответственно.

– Поздравляю, Ларионов, – сказал Виктор Семёнович. – Быстро растёшь. Михалыч был прав – в тебе что-то есть.

Что-то есть. Не знаю, что именно. Наверное, умение не терять голову. Считать быстро, думать ещё быстрее. Не паниковать, когда всё вокруг паникуют.

Спасибо бабушке с её книжками. Спасибо столовой с её кассой. Спасибо тренеру по У-Шу с его спаррингами.

Всё пригодилось.

В тот вечер, после смены, я впервые закурил.

Не знаю, зачем. Может, отметить повышение. Может, просто устал сопротивляться – вокруг все курили, сигареты лежали везде, бесплатные, угощайся. А может – просто повзрослел. Или постарел.

Стоял в курилке, смотрел на рассвет над Тулой, и думал.

Полгода назад я был кассиром в столовой. Считал копейки за обед. Мечтал о чём-то другом, сам не зная о чём.

А теперь – инспектор в казино. Зарабатываю больше отца. Курю на рассвете. Знаю, как выглядит человек, который только что проиграл всё.

Жизнь – игра.

И я, кажется, выигрываю.

Пока выигрываю.

Глава 6. Изнанка блеска

Скорость – вот что отличает мастера от подмастерья.

Так говорил Аркадий Львович, хозяин нашего казино. Человек он был примечательный – из тех, кого встретил на улице и не забудешь. Высокий, под метр девяносто, широкоплечий, физически развитый – чувствовалось, что в молодости занимался спортом достаточно серьезно. Кучерявые темные волосы, густые, как у молодого Пушкина на портретах. А глаза – глаза у него были слегка навыкате, отчего казалось, что он смотрит на тебя и видит насквозь, до самых потрохов. Рентген, а не человек. При этом – внимание к языку, с таким чувством юмора, что народ со смеху покатывался. И начитанный: то Ильфа с Петровым цитирует к ситуации, то Булгакова ввернёт, то вдруг про древних греков заговорит – и всё по делу, всё в точку.

– Андрюша, – сказал он мне как-то, положив пухлую ладошку на плечо, – ты парень толковый. Но толковых много. А быстрых – мало. Чем быстрее ты раздаёшь карты, чем быстрее собираешь проигранные ставки – тем больше игр за час. Сбор ставок – это быстрый счет. Больше игр – больше денег. Математика, Андрюша. Простая математика.

Он хлопнул меня по плечу тяжёлой ладонью и пошёл дальше по залу – уверенным шагом хозяина, который знает каждый угол своих владений. А я задумался.

Скорость, значит. И краткий счет при сборе ставок.

Производство.

Я начал тренироваться как одержимый.

Блэк-джек – моя специализация. После рулетки меня перевели на карты, и здесь я почувствовал себя рыбой в воде. Читать я умел с детства, но карты за три недели обучения выучил вдоль и поперек. Осталось – ускориться.

Каждый вечер перед сменой я приходил на час раньше. Брал шуз, или башмак— и раздавал. Снова и снова. Пять боксов, по две карты на каждого, себе – одна в открытую, одна в закрытую. Собрать, стасовать, раздать. Собрать, стасовать, раздать.

Дома – то же самое. Мать уже привыкла к шелесту карт на кухне, только вздыхала:

– Опять свои фокусы?

– Работа, мам.

Через неделю я раздаю быстрее всех стажёров. Через две – не хуже Михалыча. Через месяц – Стас из Москвы присвистнул, глядя на мои руки:

– Ларионов, ты чего, в цирке подрабатываешь?

Я только усмехнулся. Цирк – не цирк, руки летали сами, карты порхали, как птицы, ложились точно, веером, одна к одной. Сбор проигранных ставок – раз-два, посчитал, сгрёб, следующая раздача.

А потом заболела рука.

Сначала думал – потянул. Мышца на левой руке, между большим и указательным пальцем, та самая, которая работает при раздаче, – сначала ныла. Потом вспухла. Маленькая шишка, твёрдая, болезненная.

– К доктору сходи, – сказал Михалыч, заметив, как я морщусь.

– Да ерунда, пройдёт.

– Смотри. Руки – твой инструмент. Угробишь руки – кому будешь нужен?

Не пошел к врачу. Упрямый баран, мать как говорила. Продолжал раздавать, только руку держал чуть выше, правая компенсировала.

Через два месяца боль прошла. А шишка – осталась. Маленький твёрдый бугорок под кожей. Профессиональная метка, как мозоль у гитариста. Или как сбитые костяшки у боксера.

Я носил ее с гордостью. Дурак, конечно. Но тогда мне казалось – это знак. Знак того, что я настоящий крупье.

Казино изнутри – совсем не то, что видят гости.

Гостям демонстрируют блеск. Красный ковролин, хрустальные люстры, улыбчивых крупье в белых рубашках. Шампанское, сигарный дым, красивые женщины. Праздник, который всегда с тобой.

А мы, работники, видели изнанку.

Взять хотя бы охрану. Начальником службы безопасности был Палыч – мужик такой, что при виде его хотелось перейти на другую сторону улицы. Представьте себе Горбатого из «Место встречи изменить нельзя», только выше на голову и шире вдвое. Лицо – топором рубленное, нос перебит минимум несколько раз, уши как пельмени – явно боролся или боксировал в прошлом. Руки – как две совковые лопаты, и каждой мог согнуть подкову. При этом говорил умно, почти без мата, и читал на досуге Достоевского. «Преступление и наказание», ага. Профессиональный интерес, наверное.

– Ты, Ларионов, – сказал он мне однажды, – парень правильный. Вижу по глазам. Но забыл: здесь все под присмотром. Мы всё видим. Кто-то решит крысятничать – узнаю. И разговор будет коротким.

Он не угрожал. Просто объяснил правила. Но от его спокойных слов мурашки побежали по спине.

Крысятничали, кстати, регулярно. То официантка фишка в лифчик спрячет – типа никто не заметит. То крупье с игроком в разговоре за столом – «случайно» переплатит выигрыш.