Алекс Астер – Ночной палач (страница 35)
Сиэль и Авель спустились мгновение спустя и тут же встали по бокам от Айслы.
Азул выпрямился, и Айсла впервые разглядела в посуровевшем лице намеки на его истинный возраст.
— Что случилось? — спросил Оро, делая шаг вперед и почти неосознанным жестом ограждая Айслу.
Азул проводил это движение взглядом.
— Сам посмотри, — мрачно произнес небесный.
Сиэль и Авель тут же подняли Айслу, и они впятером взмыли вверх. Выражение лица Азула оставалось серьезным, но он, пролетая над Айслой, посмотрел на нее понимающе и с тревогой. А затем его взгляд устремился к горизонту.
Айсла увидела их до того, как они приземлились.
Флотилия похожих на лебедей кораблей, расположенная ромбом, рассекала гладь океана против течения. У этих суден не было парусов, да и зачем. Море само расступалось перед ними.
Те, кто управлял кораблями, двигались слаженно, четко и отработанно. Они давно готовились, тренировались. Как Айсла.
Клео стояла на первом корабле. Ее платье раздувалось на ветру — единственное, что походило на парус. Правительница лунианцев, повернувшись, уставилась прямиком на них, находившихся в воздухе.
Но они не были единственными наблюдателями. Айсла услышала голоса жителей острова на пляжах внизу и у Разбитой гавани. У всех них на глазах свершалась история.
Лунианцы покидали Лайтларк.
— Они убегают, — сказал Азул, и в его голосе по-прежнему звучало неверие.
— Нет, — произнес кто-то, и они все, обернувшись, увидели Сорена, который тоже смотрел, как корабли лунианцев исчезают вдали. — Они примыкают к сумрачным.
Глава 23. Пророчество
Остров Луны таял. Прежний лабиринт снега и льда уже не обжигал холодом. Ледяные скульптуры, веками украшавшие дорогу ко дворцу, обернулись жалкими лужами. Леса стояли вырубленные, лишенные белого покрова. Словно лунианцы погрузили на корабли и забрали с собой весь мороз.
Вчерашней ночью Клео велела ей посетить оракула. Теперь, вместе с Оро, Айсла стремилась выяснить зачем.
Оракул уже оттаяла. Она плавала в воде ледника, края которого оплавлялись.
Айсла вспомнила, что оракул сказала им с Оро месяц назад:
Тогда в леднике были заперты три женщины, сестры. Оро рассказывал, что две другие вступили в союз с сумрачными и не таяли тысячу лет. Теперь их нет.
— Ты умираешь, — сказала Айсла. Сила оракула, витавшая в воздухе, которую теперь Айсла почти могла ощутить на вкус, тускнела. — Клео тебя ранила.
— Не смотри так сурово, дикая. Я древняя. Мы, как правило, умираем медленно. Она оставила мне достаточно жизни, дабы я успела поведать все, что тебе нужно знать.
Бессмыслица. Зачем Клео помогать дикой, а потом выступать на стороне врага?
Белые волосы оракула колыхались в воде, свиваясь вокруг лица. Ее голос был тысячью голосов, сплетенных в один, отдававшийся эхом, слегка приглушенным стеной льда.
— Хотя… на сей раз ты сама хранишь большинство ответов. Не я.
— Что ты имеешь в виду? — требовательно спросил Оро.
Айсла сомневалась, стоит ли доверять оракулу, но король бы почуял неправду.
— Ее воспоминания — ключ. Они открывают мир. Всё: зачем они идут, что сотворят с Лайтларком, оружие, которое у них есть, как их остановить… всё у нее в голове. Все, что она должна сделать, — это вспомнить. Вспомнить все.
Нет, воспоминания только недавно перестали возвращаться, и Айсла была счастливее некуда.
— А если я не смогу?
— Тогда Лайтларк падет. Навеки.
Оро нахмурился.
— Разве будущее не определено?
Платье оракула струилось вокруг ее тела, оплетало рукавами, бывшими намного длиннее рук.
— Нет, не всё. — Оракул посмотрела вдаль, на леса, которые в прошлый визит были куда белее. — Ясно одно: они идут. Если им удастся задуманное, не останется ничего. А когда они ступят на остров, меня уже не будет.
Лед снова начал твердеть, и Айсла прижала к нему ладонь.
— Мне нужно знать, реальны ли мои видения.
Оракул кивнула:
— Более чем.
По спине пробежали мурашки. Столько разрушений… столько смертей…
Оставался еще вопрос.
— А хранилище? Оно имеет значение?
Даже пусть оно ее отвергло, Айсла знала, что оно — ключевое звено. Оно звало ее, и зов становился все громче по мере роста в ней сил.
— Больше, чем ты можешь себе представить, — сказала оракул. — Хранилище изменит все… если ты найдешь силы открыть его навсегда.
Женщина склонила голову, глядя на Айслу всего мгновение. И в этот миг в голове девушки зазвучал голос:
— Прежде чем сумрачные придут на остров, ты навестишь меня еще раз. Одна. Лишь тогда я произнесу свое последнее пророчество.
Айсла не была уверена, приказ ли это или еще одно предсказание будущего, да и неважно.
Как только дикая кивнула, едва-едва заметно опустив подбородок, оракул снова погрузилась в остаток льда и застыла.
— Я не хочу вспоминать, — сказала она Оро, сидя в изножье их кровати.
Они делили постель уже больше недели. И все это время разум девушки оставался блаженно чист от воспоминаний о Гриме. Оро изгнал его незримое присутствие, и Айсла была счастлива.
А любому счастью, как известно, приходит конец.
Оро покачал головой.
— Должен быть другой способ.
— Его нет. Оракул ясно выразилась… Я должна все вспомнить и каким-то образом открыть хранилище.
Айсла прижала колени к груди. Воспоминания, уже вернувшиеся, бесполезны: как она была настолько глупа, что провалилась в портал прямиком к сумрачному; как ударила его кинжалом в грудь; как Грим чуть не задушил ее; как они сразились на дуэли.
— Ненавижу его. Не только за отнятые воспоминания. Но и в самих воспоминаниях, в тех, что возвратились.
Дикая уже приняла решение. Конечно, она все вспомнит. Она просто не может поставить личное выше безопасности всего Лайтларка.
Но не обязана этому радоваться.
По щекам девушки потекли слезы.
— Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что у меня вообще были эти воспоминания.
Оро обнял ее со спины, подхватил под колени, притянул к себе.
— Ты не виновата, Айсла. Что бы ни случилось год назад… ты теперь совсем другая. Не надо себя судить, тем более — ненавидеть.
Как только Оро заснул, Айсла прокралась в свою комнату, нашла пергамент с пером и написала себе записку. Неважно, что там, в ее воспоминаниях, и что произошло за год до Столетнего турнира…
Ты его ненавидишь.