Алекс Астер – Ночной палач (страница 17)
Камень так и не сдвинулся ни на сантиметр.
Когда Оро пришел к ней тем вечером, Айсла была измучена и расстроена.
— Я не могу целыми днями просто пялиться на камень.
— Обучение требует времени.
— Сколько у тебя ушло?
Оро вскинул бровь.
— Дабы совладать с силой? На каждую силу — годы.
Годы… У Айслы их не было. Видение о кошмаре, который учинит Гримшоу, могло сбыться в любой момент. Она гадала, стоит ли рассказать об этом другим правителям. Поверят ли ей вообще? Не сочтут ли, что она заодно с Гримом, как решила та женщина после нападения дреков?
Оро явно заметил, как у Айслы вытянулось лицо.
— Трудно будет не все время. Настанет переломный момент. Отчасти владение силой походит на поворот ключа в замке.
У дикой перехватило дыхание. Она до сих пор не ощутила в себе этого ключа. Опять ее отвергли. Сначала — хранилище, теперь — это.
— Айсла, — Оро встал перед ней, — что не так?
— Ты не понимаешь, — быстро произнесла девушка. — Наверняка контроль давался тебе легко. Ты не знал, каково это — жить наедине со своей слабостью, совершенно не владеть…
— Я убил кое-кого, — проговорил Оро так серьезно, что Айсла напряглась. — Случайно, своей силой. Когда был ребенком.
— Что?
— Сила обычно развивается позже, но, когда мне было всего несколько месяцев, я поджег колыбельку. Просто сидел посреди пламени, смотрел на мать, когда она меня нашла. Пришлось начинать обучение как можно скорее, все боялись, что случайной детской истерикой я разрушу весь замок. Я родился намного сильнее, чем должен был быть второй ребенок.
— Сильнее, чем Иган, — пробормотала Айсла.
Брат Оро, бывший король, который пожертвовал собой вместе с остальными правителями во имя шанса на будущее.
Оро кивнул.
— Каждые несколько лет меня отправляли на острова, дабы я овладел каждой из сил. Первым уроком, который я усвоил в детстве, был контроль. Сдерживай эмоции, иначе разрушишь дворец. Обуздай сердце, ведь, если кто-то еще зачерпнет этой власти, последствия будут губительны. Прикуси язык, ты не первенец, твое мнение не имеет значения.
Сердце Айслы разрывалось от боли за маленького мальчика, которым когда-то был Оро. Она взяла его за руку.
— И я все это делал, — продолжил он, уставившись в пол. — Однако была еще одна сила, которая ни в ком не проявлялась веками. — Он встретился с Айслой взглядом. — Поскольку я о ней не знал, то и сдержать не мог бы. Я играл с друзьями и, чересчур развеселившись, не успел опомниться, как превратил слугу в чистое золото.
Голос короля стал безжизненным. Случайная ошибка терзала его до сих пор, многие столетия спустя.
Айсла даже не могла вообразить эту боль. Если бы она невольно убила невинного потому, что не сумела удержать в узде силу, то никогда бы себя не простила.
— Меня мучила ужасная вина, хотя родители торжествовали. Единственным, что помогло мне пережить обучение, оказались люди, которых я встретил. У меня были… и есть поистине хорошие друзья.
Правда? Айсле стало неловко, что она никогда не расспрашивала Оро о его жизни до проклятий.
— Годами я не мог управлять силой. Стыдился способностей. Меня снедала вина. Я долго себя ненавидел.
От подступивших слез у Айслы защипало глаза. Оро не знал, что она чувствовала ровно то же самое, пусть и по другим причинам.
— Лишь после того, как я сумел простить себя за ошибку, совершенную в детстве, я смог начать жизнь заново. — Он легонько провел большим пальцем по тыльной стороне ладони дикой. — Ты справишься, Айсла. Может, не сегодня и не завтра, но я останусь рядом, пока у тебя не получится. Ты не одна.
Ты не одна.
Ранним утром Айсла выскользнула из Зеркального дворца. Под ботинками хрустели остатки стекла.
Она отнесла камень на край острова. Свесив ноги, она смотрела, как из-за горизонта появляется солнце, которое, словно феникс, умирает каждый день и воскресает вновь.
Айсла закрыла глаза.
В кои-то веки она не попыталась все удержать, но позволила разуму проявить все наихудшее, и он внял. Боль стремительной волной прорвалась сквозь стены, которые Айсла возвела, терзая, причиняя ужасные мучения, и одновременно принесла почти облегчение — когда чувства, что дикая упорно подавляла, хлынули наружу.
Она подумала о родителях. Они были рождены врагами. Дикая и сумрачный. Жизнь и смерть. Наверняка они действительно любили друг друга, раз не просто были вместе… а зачали дитя.
Стыдились бы они ее? Сочли бы слабой?
Айсла позволила себе оплакать маленькую девочку, которая росла взаперти, словно тайна. Ту, которая бесчисленное множество раз проливала кровь, чтобы стать лучшим воином. Терра предпочла сломать ее первой, чтобы этого не сделал мир. Айсле всего лишь хотелось принятия, быть достаточно хорошей, любимой…
Вот так она и стала идеальной целью для Селесты-Авроры. Одно это имя причиняло боль. Подруга… Она была лучшей подругой.
И наконец… Айсла подумала о нем. О Гриме.
Вытягивать воспоминания было все равно что дергать за швы, которыми стянута рана, заставлять ее кровоточить вновь.
Спустя несколько часов подобного разгула мыслей Айсла перевела дух и начала прощать себя за некоторые из ошибок. Дикая представила маленькую девочку, одну в своей комнате, и подумала:
В который раз сосредоточившись на камне, Айсла вдруг осознала, что, помимо короны, ее силы — единственное, что связывало ее с предками, с матерью.
Она закрыла глаза и обнаружила, что бесконечные тревожные и жестокие мысли уже не так сильны, словно выдохлись на воле.
Дикая никогда не видела свою мать, но хотела, чтобы та ею гордилась. Хотела помочь своему народу. Хотела, чтобы все, через что она прошла, стоило тех мучений.
Хотела стать лучше — ради той девочки, запертой в стеклянной комнате.
Устремив взгляд на камень, Айсла подняла руку.
В груди что-то загудело, оживая, а затем — щелк. Поворот ключа в замке. Айсла не смела даже моргнуть, вытягивая ладонь.
Камень начал подрагивать и подпрыгивать прямо на глазах.
Она отвела руку назад, а потом резко выбросила вперед.
Камень сдвинулся…
А вместе с ним — полтора метра земли под ним, вырезанной так, будто великан ткнул в остров Диких пальцем и сковырнул кусок. Теперь Айсле, облепленной комьями, открывался вид на воду внизу.
Она едва дышала. Вышло грязно, до контроля было еще далеко, но у нее получилось.
С тех пор они начинали тренироваться с первым лучами солнца и заканчивали — с последним. По утрам Айсла и Оро бегали по пляжам у подножия Белых скал. Король говорил, что это помогает прочистить мозги, и был прав. Дикая училась перемещать большие и маленькие предметы, управлять землей и камнями вокруг. Каждый день Оро придумывал для нее новые испытания, новые способы отточить власть над силой и собой. По вечерам они ужинали, только вдвоем, а потом сидели на полу, пили чай и рассказывали друг другу истории из детства, пока Айсла неизбежно не засыпала. Но просыпалась она, впрочем, всегда в постели, тщательно укрытая одеялами.
Поскольку ей не удалось посетить стелларианцев после коронации, Айсла попросила Оро выставить стражу у моста к острову Звезд, чтобы не допустить нападения и оказать любую незамедлительную помощь, если та понадобится.
— Будет сделано, — отозвался тогда Оро, и Айсле стало чуточку спокойнее, оттого что она все свое время уделяет тренировкам.
Мало-помалу контроль стал для дикой чем-то естественным. Из силы внутри нее, необузданной и безбрежной, как океан, начала постепенно выковываться способность.
Сегодня Оро достал из кармана повязку на глаза.
— Ты не против?
Айсла кивнула, и король туго обвязал ткань вокруг ее головы.
— Навевает воспоминания?
Оро рассмеялся, низкий звук отдавался в глубине сознания.
— Тогда ты хотел меня убить? — поинтересовалась Айсла, вспомнив, как сшибла с его головы корону метательной звездочкой и в гробовой тишине громко зазвенел по полу венец.
— Нет, — шепнул король рядом с ухом дикой, и по ее рукам пробежали мурашки, хотя стояла жара. — Совсем наоборот.
— Правда?
— Правда. В тот вечер я не мог ни о чем думать, перед глазами стояло только твое до безобразия самодовольное лицо, когда ты сняла повязку.