Алекс Анжело – Вечность и Тлен (страница 24)
Двинувшись через лес, который на первом курсе показался ему таинственным и требующим немедленного изучения, а теперь ставший обыденным и привычным, Люций вскоре дошёл до лагеря светлых. Сферы с соком глимы обозначали вход, как и бабочки-глашатаи, сидящие в кустах и на стволах деревьев вокруг. Сложив свои небесного цвета, слегка светящиеся в темноте крылья, они являлись самым главным источником опасности. Стоило потревожить – и насекомые разлетятся в стороны красными сигнальными огоньками.
Люций благоразумно обходил их по широкой дуге.
Во многих окнах домов горели сферы поярче. Иногда их заменяли свечи, и тогда свет внутри подрагивал, словно живя своей жизнью. Проходя мимо одного из строений, оставаясь в тени, Люций приостановился. Даэвы внутри разговаривали, и обрывки их беседы доносились до Морана:
– Почему именно он возглавит охоту второкурсников? – спросил див, Люций даже почти узнал говорящего по голосу, вспомнил его лицо, но вот только имя никак не хотело прийти на ум. Видимо, этот ученик не сделал ничего такого, что заставило бы Морана его запомнить.
– А что не так? – недоумевал его собеседник.
– Он же толком не ведёт никаких занятий. И у него нет такого опыта в охотах, как у остальных воинов… Кто вообще ставит кого-то вроде него во главу второгодок? Они же ещё зелёные совсем!
– Мы сами год назад были на втором, – как бы между прочим заметили рядом.
– Эй, это совершенно иное… – небрежно отозвался первый. – Будто небо с землёй сравнил. Наш год обучения изначально был очень сильным. Кого ни возьми, опытный воин. Когда мы выпустимся, нас расхватают по отрядам. Скорее бы уже, а то с тварями только раз столкнулись!
– Ты, кажется, даже меч тогда из ножен не достал…
– Да! А я о чём говорю! Вечно мне не везёт: когда прибываю на зов, уже всё закончено, – в праведном негодовании сетовал див, ударив кулаком по подоконнику.
Люций больше не стал задерживаться, лишь беззвучно фыркнул, вовсе не удивляясь чужому самодовольству, и продолжил свой путь. Когда он достиг домика, где находилась спальня Сорель, то увидел распахнутое окно, под которым, успев прорасти на пару десятков сантиметров, виднелись кустики относительно недавно посаженной мяты. Рядом под мятой на боку лежала опустевшая чашка для подкупа белого ворона, чтобы тот не щипал листики растений. Сара регулярно наполняла посудину вином. Почему-то строгость Сорель не распространялась на распоясавшуюся птицу.
Когда Люций перебрался через край окна и задёрнул за собой занавески, скрывая за ними всё, что не было предназначено для чужих глаз, Сара сидела на циновке и медитировала. Судя по тому, как едва заметно дёрнулась её рука, Сорель знала о его присутствии.
Почти минута прошла в тишине, прежде чем дэва произнесла:
– Ты позже, чем обычно… Вновь засиделся над печатями? – Сара, открыв глаза, посмотрела на Морана, который развалился на её собственной постели поверх покрывала. Теневой див лежал на боку, как ребёнок, подложив ладони под щёку, и его взор был обращён к светлой.
– Почему печати? У меня много разнообразных дел, и это могут быть не только печати, – весело заметил Люций, переворачиваясь на спину и ёрзая, устраиваясь поудобнее, а после прикрывая глаза.
– В последнее время ты был занят только печатями, – заметила Сара.
– И тобой, – вставил Моран.
Ощутив кожей давление тишины, усмехнувшись, он добавил:
– Точнее, я трачу своё драгоценное время на обучение дорогого друга древнему языку, который знает крайне ограниченный круг лиц.
Даже с закрытыми глазами Люций наверняка мог предсказать выражение лица Сорель. Зачастую она не отвечала улыбкой на его шутки, как остальные, нет. Она хмурилась или выглядела озадаченной. Вот только это вовсе не означало, что она всерьёз недовольна.
– Ну судя по тому, что я вижу, твоё время не столь драгоценно, и я не единственная, на кого ты его тратишь.
– Это ты о чём? – Моран приоткрыл один глаз.
Сара замолчала, застыв посреди комнаты. Видимо, она пожалела о сказанном. Не хотела говорить, но произнесла и теперь мучительно думала, что же ответить.
– Ничего. Неудачно выразила мысль.
– Хм-м-м.
– Сегодня на занятии… – вдруг начала она, уводя взор к полу и вновь поднимая. – Ты раньше уже сталкивался с проклятыми вещами?
Люций видел, как что-то не давало ей покоя. Беспокоило. Вызывало досаду.
– Доводилось. Ты нет?
Сара покачала головой, направляясь к столу.
– Тебя волнует то, что ты ничего не почувствовала? – Немного подумав, Люций с полуулыбкой на устах добавил: – Или то, что ощутил именно я, а ты нет?
– Я знаю, что горделива, Люций, – проговорила Сорель, прежде чем добавить: – Но не до такой степени. – Девушка напоминала диву шипящего ёжика. Из-за этой ассоциации, пронёсшейся в его голове, Моран засмеялся.
– Ты снова смеёшься… – Положив руку на столешницу, она тяжело посмотрела на него. Пальцы с аккуратными светлыми ноготками слегка подрагивали.
– Возможно, у меня прекрасное настроение, – отозвался Моран.
– Значит, всегда, когда я тебя вижу, у тебя хорошее настроение?
На вопрос Люций лишь загадочно улыбнулся, только чуть погодя добавив:
– Кто знает?
Сорель снова нахмурилась. Наверняка прямо сейчас она гадала, что именно скрывал за своими словами Люций. И скрывал ли вообще? Может, это очередная попытка над ней пошутить.
Видимо, так и не найдя ответа, она, отвернувшись, посмотрела в окно.
– Я, скорее, боюсь не заметить проклятую вещь и после поплатиться за это, – пробормотала Сара себе под нос. – И да… Sine te non potero vivere? Ты обязательно должен был говорить это в присутствии остальных?
Люций сел, рывком поднимаясь с постели.
– Я люблю эту строчку. Она трогательная, – произнёс он вместо ответа, вспоминая лицо Натана. Морану не нравилось то, каким порой он сам становился. Какая-то мелочь на занятии… Люций не обманывался и понимал, по какой причине захотел пошутить именно
– Почему так внезапно спросил о нём?
– Раньше вы больше времени проводили вместе. Я лишь подумал, что жизнь длинная и, возможно, те, с кем мы раньше когда-то были близки, станут чужими, а с теми, кто всегда оставался на расстоянии, наоборот, станем неразлучны, – задумчиво проговорил Моран, вставая на ноги и одёргивая подол чёрной мантии. – Ладно, на чём мы остановились? – спросил в следующую секунду теневой див, лучезарно улыбаясь, резко подаваясь вперёд, останавливаясь рядом с Сарой и склоняясь над её записями, оставленными на столе. – Нет, это неправильно, – усмехнувшись, сказал Люций, опуская руку и касаясь пальцем слова, состоящего из аккуратно выведенных линий. – И это тоже. Ты здесь написала: «В конце концов мы все станем форелью», а надо «В конце концов мы все станем историей».
– В чём ошибка? – спросила Сара, поворачиваясь. Её лицо выглядело настолько сурово, что можно было подумать, будто она вот-вот вновь схватится за меч.
– Вот в этой чёрточке, – показал Моран, когда они оба склонились над записями дэвы.
Фларканский был сложным. Но Сорель уже неплохо говорила и писала, за исключением парочки казусов.
Она проследила за его рукой и недовольно проговорила:
– Ясно. У меня закрадывались сомнения.
Повисло молчание. Люций скосил взор, изучая силуэт Сары. Каштановые волосы в свете ламп отливали рыжиной, а кожа, наоборот, контрастировала и была светла. Взгляд опустился к рукам, упёртым в край столешницы, на ладонях скрывались застарелые мозоли от упражнений с мечом. Её руки были грубее, чем у многих, кого Люций знал. Прямо как у его матери, которая, даже перестав выходить на охоту, не бросала регулярные тренировки с мечом.
– Когда мы попробуем совместные печати? – внезапно даже для самого себя спросил теневой див.
Рука Сары замерла.
– Это опасно, – помедлив, сухо сказала она.
– Ты об этом уже говорила. – Он наклонился ближе, так что явственно увидел, как едва заметно подрагивают её ресницы. – Но мы ведь будем осторожны, Сара.
Сорель сглотнула, отрывая взор от записей и поворачиваясь к нему.
– Да, я говорила, что думаю насчёт совместных печатей. Но ты продолжаешь спрашивать… – Дэва сделала внушительную паузу, поджала губы. – Что, если печати… – Она задумалась и сделала усилие над собой, довольно мягко продолжая: – …Причинят нам вред?
– Я всё изучил, этого не случится.
– А если пострадает кто-нибудь другой, – продолжила она.
– Я всё изучил… – вновь повторил Моран, заранее зная, что это будет долгая борьба.
– Если пострадаю
Повисло молчание, и вокруг словно всё застыло. Моран оглянулся – несмотря на простоту, ему нравилась комната Сары. Она отражала её во всей этой правильности и прилежности, вот только… Он вновь взглянул на стол, где с краю было нацарапано её имя. Люций сам это сделал, чтобы, как он сказал, придать индивидуальности. Но чуть сбоку, там, где ныне стояла лампа, теперь не покидавшая своего нового места, прятались ещё три буквы «ЛЮЦ» и полунаписанная «И». Сара, которая после него уподобилась ему в порче мебели, так и не завершила надпись, видимо посчитав, что делает что-то неправильное.
Люций же так не думал. Эти мелочи взывали в его груди к чему-то нестерпимо горячему.
Он потом долго допытывался, силясь понять, что двигало ею. Недовольство, что Люций испортил её стол? Соперничество, что он сделал это первым? Или, может, его наглость?