Алехо Карпентьер – Весна священная (страница 40)

«Кросс и Блекуелл» они мечтают все свое свободное время, если, конечно, не дерутся с ирландцами; на днях в Альбасете опять была баталия между англичанами и ирландцами. До больницы дело дошло, и все такое... французы не выносят треску и бобы, им подавай bufteck-frites1... кубинцы плачутся, что душей нет; помешались на мытье, до «психопатии»... о, черт, слово-то какое, не выговоришь!., а немцы испанскую колбасу не едят, свою хотят, свиную. Красный перец—тоже целая проблема ... peanut butter и соус «Уорчестер»... Этого хватало у нас в лодке, когда мы с Хемингуэем на рыбную ловлю из Кохимара отправились... целую кучу наловили... очень хорошие фагры, вот такой вот длины... однажды ночью в открытом море наткнулись мы на полицейский катер. Да. Четыре трупа на корме лежат. А у Эрнеста номер на лодке-то американский, ну они нас и не тронули, а сами скорей трупы в воду. Потонули они сразу, как свинцовые, видно, камни привязали; ни один не всплыл... студенты, наверное, или рабочие... и еще находятся люди, которые спрашивают, что мы тут делаем... главное — чтоб мы сами это знали... хорошо! Но поскольку мы добровольцы... это совсем особое дело. В других войнах половина солдат почему на фронт шла? Не пойдешь— погонят, надают пинков в зад... такие мы здесь разные. Конечно, не все до одного коммунисты... сын мой, я тебе вот что скажу: после падения Мачадо на Кубе такая поганая возня поднялась, и только одни коммунисты толково действовали, головы не теряли... подожди, ты меня не сбивай, те, что сюда приехали с Кубы, на два или три лагеря делятся... есть разные направления, верно; но воюют-то все одинаково, не будешь же ты отрицать, что «Центурия» Гитераса1 2 не последнюю роль играет в Интернациональной бригаде... вопрос стоит так: надо добить, кого надо... ладно, это верно; но ведь у вас в Латинской Америке фашизма пока что нет... зато было двадцать диктаторов, вот и предвестие фашизма. Фашизм вызревает в казармах. Военные перевороты в странах Латинской Америки в ближайшем будущем будут все в большей мере принимать фашистский характер... Но фашизм уже 1 Бифштекс (франц.). 2 Гитерас Ольмес, Антонио (1906—1935) — кубинский общественный и государственный деятель. В конце 20-х — начале 30-х годов — один из лидеров революционного студенческого движения, активный участник борьбы против диктатуры Мачадо. В 1934 г. основал революционную организацию. «Молодая Куба», боровшуюся против диктатуры Батисты. Был убит при попытке выехать в Мексику для организации борьбы с режимом Батисты. 169

у власти в Италии, в Германии. Вы говорите о том, что только еще может случиться. А я говорю о том, что уже происходит сейчас... Италия... Германия. Не забудь Францию. Полковник Конд де ла Рок чуть было не устроил у нас переворот в феврале тридцать четвертого... и чем больше у фашизма шансов на победу в Испании, тем скорее он утвердится в других странах... итальянцы, воюющие здесь, воюют против Муссолини... немцы против Гитлера... Я одно только знаю — я коммунист, и именно здесь, сейчас мы должны держаться как настоящие мужчины... и надо всем дружно встать против буржуазных представлений: вот так называемый «American way of life» \ например,— терпеть не могу... А чем он отличается от того, что зовется «буржуазным порядком»? Разве что рор-согп1 2 да hot-dog имеются... иначе говоря, это и есть капиталистическая система, со всеми ее принципами, установлениями, иерархией, семьей, ты, Ивэн, знаешь все это не хуже меня, ты тоже из богатых... Ладно, хватит зря слова тратить, зачем в такое чудесное утро говорить о том, что и так известно... ты потише, русская-то спит... главное — победить в этой войне; победим здесь, легче будет сделать революцию на Кубе. Именно так понимал дело Пабло де ла Торрьенте Брау3... Кто?.. Один из лучших молодых писателей моей страны; по стилю его произведения очень напоминают «грубый стиль» твоего друга Хемингуэя, хоть я и не думаю, что Пабло искал себе образцы для подражания; меньше всего он был «литератором». И не стремился к этому; Пабло — один из лучших людей моего поколения... (Гаспар, видимо, встал, теперь его голос слышался надо мной): «Погиб он у Махадаонды, комиссаром был, я имел честь дирижировать оркестром сорок шестой дивизии, который играл на его похоронах — семьдесят человек, мы играли марш: ре-е-е-е, ля-а-а-а, соль, фа, ми, ре, ля-а-а-а-а, соль, фа, ми, ре, ми-и-и-и-и-и-и-и, ми-и-и, ми... Ох, скучаю я о своем оркестре. Слава богу, наконец, выздоровел. Через неделю...» (Энрике): «Я тоже. Не для того я сюда приехал, чтобы греть зад на пляже...» (Шипман): «А мне еще целый месяц здесь торчать; с утра до вечера броЖу из одного корпуса в другой; скука, прямо сил нет...» (Гаспар): «По peanut butter соскучился?» (Шипман): «Здесь американские романы одного только Эптона 1 Американский образ жизни (англ.). 2 Жареные кукурузные зерна (англ.). 3 Торрьенте Брау, Пабло де ла (1901—1936) — выдающийся кубинский публицист и прозаик. 170

Синклера, а Эптон Синклер — дерьмо такое же, как Синклер Льюис, и Теодор Драйзер, и весь этот son of a bitch 1 натурализм во вкусе Медан-Бруклина, такое в Америке без конца издают да переиздают, а вот Каммингс какой поэт поразительный, и никто его не знает...» Замолчали. Смотрят, видимо, на кого-то — может быть, на американцев, играющих в бейсбол. Так и есть — слышится голос Гаспара: «Ты негра Кинтеро помнишь?» (Энрике): «Как сейчас вижу!..» (Гаспар): «Не бывало еще человека, который бы с такой точностью метал гранаты. Только взглянет — попадет тютелька в тютельку, куда захочет. Из слухового окна может гранату кинуть и опять же в точку попадет... И поверху, и понизу, и с крыши, и из траншеи кидал, и всегда граната прямо за орудием падала, как положено... Ни разу не промахнулся... И если в танк надо попасть—тоже, пожалуйста, вот так, понизу, пустит, и прямо между гусениц, словно мяч бросает... Никто понять не мог, как это у него получалось... Чудеса, да и только...» (Энрике): «А потому, что он замечательно в бейсбол играл... был питчером в «Альмендаресе»... Он, когда бросал гранаты, приговаривал, как в бейсболе: «fly»1 2, «бросочек прямо в центр», «аут»...» (Смех. И снова голос Гаспара): «А ты, Жан-Клод, когда на фронт возвращаешься?..» Больше всего боюсь я этого вопроса. Поворачиваю немного голову — Жан-Клод как раз кивает на меня, прикладывает палец к губам, просит помолчать. Я вскакиваю, я изливаю свою внезапную ярость, я кричу злобно: «А когда вы победите в этой войне, что вы станете делать? Строить в Испании коммунизм?» — «Это уж испанцам виднее»,— отвечает миролюбиво Энрике. «Сначала надо победить. Там посмотрим»,— говорит Гаспар. «А если не победите?» — «Кто не верит в победу, тот сюда не поехал»,— отвечает Жан-Клод. «Ну, а вдруг все кончится очень плохо?» — «Нам останется утешение — мы были верны идее,— говорит Жан-Клод.— Самое важное для человека— быть в мире с самим собой».— «И ради мира с самим собой можно пожертвовать другим человеком»,— кричу я. Все молчат, всем тяжело, неприятно. Мой друг глядит на море. Гаспар листает «Эль Моно Асуль». Шипман недоуменно косится на меня своими светлыми глазами. «Балерина снова впутала нас в философские рассуждения,— Энрике принужденно смеется.— А здесь самая лучшая философия — играть в белот да винцо попивать, как эти парни, либо в бейсбол гонять, как американцы, 1 Здесь: поганый (англ.). 2 Здесь: бросок (англ.). 171

вон у них вместо биты клепка, от бочонка, видимо, оторвали».— «Довольно фигово они играют,— заметил Гаспар,— может, главные философы этой игры в Бостоне остались».— «Просто вы не хотите думать»,— сказала я. «На войне чем меньше думаешь, тем лучше,— отвечал Энрике.— Поедемте обедать в Кастельон-де-ла- Плана. Шофер Хасинто уезжает вечером. Надо воспользоваться случаем».— «Пожалуйста, не гляди на меня как злая собака,— сказал Жан-Клод.— Учись жить, как мы, сегодняшним днем».— «Какой же сегодняшний день, когда вы только и делаете, что мечтаете о завтра?» — «Завтра наступит так или иначе».— «Тогда ради чего бороться? Ради чего жертвовать... собой и другими?» — «Чтобы приблизить рассвет». Я засмеялась: «Ах! Теперь понимаю! Узнаю знакомую песню: повивальная бабка истории».— «Не валяй дурака. Идем. Я проголодался и пить тоже хочу».— «Проголодался и жаждешь... справедливости?» — воскликнула я высокопарно. «Проголодался и жажду ветчины и вина». И в тот же миг мой гнев испарился. Море и солнце было прекрасны. Мне тоже захотелось ветчины и вина. «Ты постепенно учишься жить»,— сказал Жан-Клод. И в эту минуту над Беникасимом низко пролетел самолет. Все втянули головы в плечи, инстинктивно стремясь сделаться как можно меньше. «Такая поза балеринам запрещена»,— сказала я и опустила руки. «Первая заповедь солдата в бою: думай, как уцелеть,— отвечал Энрике, смеясь,— у нас это получается с каждым днем все лучше».— «Не вы ли сию минуту уверяли, что на войне не следует думать?» — «Об этом следует. О пустяках нет». И вот все мы будто забыли о войне. Никто не упоминал о ней больше ни одним словом. И я поняла, что со вчерашнего дня именно я затевала разговоры о войне, стремилась понять ее чудовищную, непостижимую, недоступную разуму, не поддающуюся логическому анализу сущность. Они же понимали. И не они одни: Людвиг Ренн1, Густав Реглер1 2, Джон Ласт3... многие писатели надели в эти дни военную форму, а ведь они ненавидели войну, совсем недавно боролись против нее, Жак Превер, например, или Арагон, в заключительных строках своего «Трактата о стиле» он заявил, что плюет на всю французскую армию. 1 Ренн, Людвиг (1889—1979) — немецкий писатель-коммунист, в 1936— 1937 гг. начальник штаба 11-й Интернациональной бригады в Испании. 2 Реглер, Густав — немецкий писатель и журналист. Сражался в рядах Интернациональной бригады в Испании, был тяжело ранен. 3 Ласт, Йозеф Карел — голландский поэт и прозаик. Участник войны против фашизма в Испании. 172