Алефтина А.П – Темпорария. Под крылом Сауна (страница 3)

Там стоял старый Citroën DS19. И на его капоте – ворон.

Он смотрел прямо на неё.

– Если это ловушка… – сказала она, садясь за руль, чувствуя, как дрожат пальцы.

Мотор взревел, фары вспыхнули. И в тот миг, когда колёса сорвались с места, время дрогнуло – будто что-то древнее, голодное на мгновение обернулось и заметило её.

Сирены взвыли почти сразу – резко, истерично, словно город кричал ей вслед.

Аврил вдавила педаль газа до упора. Citroën рванулся вперёд, старый двигатель застонал, но подчинился, казалось понимал: это не побег, это бегство от приговора. В зеркале заднего вида синие огни расплывались в дождевой пелене, превращаясь в призрачные пятна, которые то исчезали, то вспыхивали снова.

– Чёрт… – выдохнула она, и дыхание застряло где-то в горле.

Дома закончились внезапно, словно кто-то стёр их одним движением. Асфальт стал узким, потрескавшимся, дорога тянулась вперёд, в пустоту. Фары выхватывали из темноты мокрые дорожные знаки, искривлённые, будто они тоже спешили отвернуться.

В голове билось только одно: не останавливайся.

Браслет на запястье резко нагрелся. Не тёплый – обжигающий. Кожа под ним словно начала плавиться, и Аврил закусила губу, чтобы не закричать.

– Нет… не сейчас… – прошептала она, судорожно сжимая руль. Пальцы онемели, словно чужие.

Полицейская машина приблизилась слишком быстро. Фары ударили по глазам белым, беспощадным светом, стирая границы дороги. Она резко дёрнула руль – и в тот же миг увидела впереди тёмный провал.

Недостроенный мост.

Он обрывался внезапно, без ограждений, словно дорогу просто перерезали и забыли закончить.

Тормоза взвизгнули истошно, металл закричал. Машину повело, задние колёса сорвались, мир накренился.

И тогда время сломалось.

Звук сирен растянулся в низкий, вязкий гул. Дождь завис в воздухе, капли повисли, как стеклянные иглы. Аврил чувствовала, как сердце бьётся – медленно, тяжело, будто каждое сокращение даётся с усилием.

Она опустила взгляд.

Браслет пульсировал бешено. Цифры на камне менялись с невозможной скоростью, складываясь в узоры, от которых начинало болеть в глазах.

– Если ты правда работаешь… – сказала она сквозь стиснутые зубы, чувствуя вкус крови во рту. – Если ты не лжёшь мне… сейчас.

Она ударила ладонью по камню.

Мир разорвался.

Звук исчез мгновенно, словно его выдернули. Тело потеряло вес – это было не падение, а ощущение, что её вынули из самой реальности, аккуратно и беспощадно. Машины, дороги, свет – всё перестало иметь значение.

В груди вспыхнула боль, резкая, электрическая, как если бы сердце на миг перестало принадлежать ей. Воздух стал плотным, чужим, тяжёлым.

Пространство смялось. Свет погас.

Её окружила тьма – густая, живая, ждущая. Она не была пустой. В ней ощущалось движение, дыхание, далёкие, непривычные звуки, которых ещё не было, но которые уже приближались.

Глава 3

Аврил упала на холодный камень, боль отозвалась во всём теле.

Воздух был иным – плотным, тяжёлым, пропитанным запахами дыма, влажного камня, конского навоза и благовоний. Он словно давил на грудь, заставляя дышать осторожно, непривычно.

Она подняла голову.

Перед ней возвышалось здание театра. Огромное, величественное, почти нереальное. Позолоченные колонны отражали свет факелов, словно были сделаны не из металла, а из расплавленного солнца. Каменные львы у входа скалили пасти, и в их глазах читалась не защита – угроза.

– Это… невозможно… – прошептала Аврил.

Улицы вокруг жили своей жизнью. Кареты грохотали по булыжной мостовой, лошади фыркали, прохожие в камзолах и длинных платьях бросали на неё тревожные, подозрительные взгляды. Её одежда слишком выделялась.

– Ведьма… – прошипела кто-то из толпы.

Аврил инстинктивно отступила и нырнула в узкий переулок, где воздух был сырее, а тени – гуще.

Там, как и ожидалось, её ждал ворон.

– Ты просто обожаешь эффектные появления, да? – выдохнула она, чувствуя, как сердце всё ещё колотится.

Птица каркнула и перелетела к лестнице, уходящей под землю.

Подвал был древним. Камень стен был исписан символами, часть из которых совпадала с узорами на браслете. Внизу их ждали ворота.

Железные. Массивные. Холодные.

Пентаграмма дракона в центре будто дышала.

Когда ворота открылись, Аврил почувствовала, как по коже пробежал холод.

Внутри находился зал. Высокие своды терялись в полумраке, факелы отбрасывали колеблющиеся тени, а воздух вибрировал – словно здесь постоянно нарушали законы реальности.

– Добро пожаловать в Орден хранителей времени.

Голос прозвучал спокойно.

Мужчина вышел из тени. Ему было около тридцати. Тёмные волосы были собраны назад, открывая лицо с чёткими, строгими чертами – высокие скулы, ровная линия челюсти, губы, сжатые в привычной сдержанности. Взгляд – холодный и внимательный – не выдавал ни удивления, ни страха, но в нём читался опыт, который не приходит за одну жизнь. Он смотрел так, словно видел людей насквозь и давно перестал этому удивляться.

На его запястье блеснул браслет с синим камнем – цветом глубокого льда или ночного моря. Камень вспыхнул на миг, отозвавшись на его шаг, и тут же погас.

Аврил поймала себя на мысли, что он ей понравился. Слишком сильно и слишком быстро – как нравятся опасные вещи, о которых инстинкт шепчет держаться подальше, а любопытство тянет ближе.

– Меня зовут Гильберт, – сказал он.

На миг, Аврил вспомнила его фотографию в блокноте старика.

– Вы знали, что я приду? – спросила она.

– Да.

– Тогда вы знаете и то, что вашего отца убили.

Между ними повисла пауза.

Гильберт медленно выдохнул. Его лицо не дрогнуло.

– Я знаю.

– И вас это не удивляет? – в её голосе прозвучал вызов.

– Саин давно жил за пределами своего времени, – ответил он спокойно. – Такие всегда умирают раньше.

Это было сказано без жестокости и без боли.

– Вы говорите об этом слишком легко.

Гильберт чуть склонил голову, внимательно изучая её взгляд. Его тон стал мягче, почти осторожным:

– Знаешь… ты слишком смело смотришь на человека, который может быть твоим врагом.

Аврил на мгновение замерла. Не ожидала такого обращения. В его словах не было угрозы – только тихое, деликатное приглашение довериться.

– Я? – пробормотала она, слегка напрягаясь.

Он кивнул, едва заметно улыбнувшись: