Alec Drake – Попаданец. Тюрьма 1997 (страница 6)

Глава 4. Правило ножа

В столовую «Чёрного Беркута» вели строем — по двое, руки за спину, шаг короткий, головы не поворачивать. Конвойные с резиновыми дубинками шли по краям, выкрикивая команды, будто муштровали новобранцев.

Максим шагал во второй шеренге, между здоровенным таджиком с разбитым носом и парнем, которого он запомнил по кличке Хрящ — тот самый бычешеий из вагона. Хрящ шарил по сторонам бегающими глазками, что-то высматривал в толпе.

— Ты, Ботаник, смотри в оба, — прошептал он на ходу. — Клык сегодня в хорошем настроении. А когда он в хорошем настроении, он ищет, кого бы сделать плохим.

— Кто такой Клык? — спросил Максим.

Хрящ уставился на него как на идиота.

— Ты чё, с луны свалился? Клык — это правая рука Смолы. Он в столовой главный. Распределяет, кому какую миску дать. Если ты ему не нравишься — будешь есть баланду из-под кота. А если сильно не нравишься — вообще не будешь.

Максим промолчал. Информация о Клыке у него уже была — из вчерашних разговоров в бараке. Клык — кличка от слова «клыкастый»: у него были вставные зубы из нержавейки, сверкавшие при разговоре как лезвия. Служил он у Смолы за долю, но был самостоятельной фигурой. Без его ведома в столовой не происходило ничего — ни выдачи хлеба, ни передвижения посуды, ни даже того, кто с кем сядет за один стол.

Столовая оказалась большим ангаром с высокими, закопчёнными потолками. Внутри стояли длинные алюминиевые столы — по шесть с каждой стороны — и такие же алюминиевые скамейки, прикрученные к полу. На раздаче — котлы с баландой, огромные кастрюли с кашей, горки хлеба, нарезанного одинаковыми ломтями.

И запах. Пахло здесь не едой — пахло жизнью. Тысячи порций одной и той же жизни, разлитой по жестяным мискам.

— Построились! — рявкнул конвойный. — Замерли! Руки за спину!

Зеки замерли. Руки — за спину. Головы — вниз. Никто не смотрел на раздачу. Только ждали.

— Разрешаю занять места согласно списку! — скомандовал старший конвоя, прапорщик с рыжими усами и атрофированным ухом.

Толпа колыхнулась и начала рассаживаться. Быстро, без суеты, но с внутренним напряжением, которое Максим научился читать в прошлой жизни — напряжение игроков перед сдачей карт. Каждый боялся, что в его миску плюнут. Каждый надеялся, что сегодня повезёт.

Максима посадили в третий ряд, ближе к выходу. Справа — Хрящ, слева — тихий мужик с пивным животом и белыми ресницами, похожий на оплывшую свечу. Напротив — никто, потому что скамейка с той стороны была пуста.

И сразу стало понятно — почему.

Через минуту, когда миски уже начали разносить, в столовую вошёл человек, при виде которого все замолчали. Даже конвойные опустили взгляд.

Клык.

Он был невысоким, коренастым, с бычьей шеей и руками, свисающими почти до колен — как у орангутанга. Лицо широкое, азиатское, с налитыми кровью глазами. Но главное — рот. Когда он улыбался, металл блестел на его зубах холодным, угрожающим светом.

На Клыке была чистая роба — выстиранная, выглаженная, без единого пятна. На поясе — связка ключей, которые он носил как символ власти. Кто-то говорил, что это ключи от складов. Кто-то — что от ШИЗО. Кто-то — что просто железки, чтобы бряцали.

— Здорово, орлы, — сказал Клык, проходя между столами. Голос у него был хриплый, с кавказским акцентом — хотя родом он был из Рязани, как шептались в бараке. — Жрать хотите?

— Хотим, — ответил хор, но без энтузиазма. Скорее с опаской.

— Вот и я хочу, — кивнул Клык. — Но сначала посмотрим, кто чего стоит.

Он подошёл к раздаче, взял черпак — огромный алюминиевый половник на длинной ручке, — и начал обходить столы. У каждого стола останавливался, заглядывал в миски, иногда перекладывал куски хлеба с места на место. Игра в справедливость. Демонстрация власти.

Когда он добрался до третьего ряда, Максим сидел, не поднимая глаз. Руки — на коленях, голова — слегка наклонена. Ни вызывающе, ни подобострастно. Нейтрально.

Клык остановился напротив.

— Ты, — сказал он, и черпак ткнул в сторону Максима. — Новенький?

— Новенький, — ответил Максим, не поднимая головы.

— Подними морду.

Максим поднял. Взгляды встретились — его, серый и спокойный, и Клыка — холодный, изучающий, с прищуром.

— Тот самый Ботаник? — спросил Клык. — Красный?

— Тот самый, — подтвердил Максим.

Клык ухмыльнулся. Металл блеснул.

— Слыхал про тебя. Должен Абверу. Скоро умрёшь. — Он повернулся к раздаче. — Эй, дайте ему баланды. Самой жидкой. И хлеба — горбушку. Пусть поест перед смертью.

Кто-то захихикал. Максим молчал.

Ему принесли миску. Баланда действительно была жидкой — прозрачный бульон с несколькими зёрнами перловки и кусочком тухлого мяса. Хлеб — горбушка, чёрная, с налётом какой-то зелени.

Максим взял ложку. Поднёс ко рту.

И в этот момент Клык снова заговорил, обращаясь уже ко всей столовой:

— А знаете, орлы, какой сегодня день? Сегодня день, когда мы проверим новенького на вшивость. Кто он — человек или фуфло. Смотрите: Ботаник сейчас отдаст мне свой черпак. Потому что я — Клык. А он — никто.

Максим замер с ложкой у рта.

Правило черпака. Он вдруг вспомнил — из рассказов, из тюремных хроник, из тех страшных свидетельств, которые читал когда-то. В некоторых зонах черпак — это не просто ложка. Это символ. Отдать черпак авторитету значило признать себя ниже опущенного. Это было публичное унижение, после которого человека ломали. Если не физически, то морально — точно.

Клык протянул руку.

— Давай сюда, Ботаник. Быстро.

В столовой наступила тишина. Даже конвойные замерли — они не вмешивались во внутренние разборки, если те не перерастали в массовую драку. Это было правилом их собственной, ментовской, игры.

Максим смотрел на протянутую руку. Пальцы у Клыка были короткими, с чёрной каймой под ногтями — грязь, которая не отмывается. На тыльной стороне ладони — старая татуировка: крест с перекладиной.

«Дай черпак — признаешь себя ничтожеством. Не дашь — умрёшь здесь же, в столовой. Он не один. За его спиной — пять человек.»

Максим сделал выбор.

Он положил ложку в миску. Аккуратно. Потом поднял миску обеими руками — как чашу, как священный дар — и поставил её на стол перед собой. Не протянул Клыку, нет. Поставил так, что черпак оказался ровно посередине.

— Я не отдам, — сказал Максим. Голос был тихим, но в тишине столовой его услышали все. — Это моя еда. Мне её дали. Я её съем.

Клык замер. Его глаз дёрнулся — то ли от удивления, то ли от гнева.

— Ты чё сказал, петушара?

— Я сказал: я не отдам черпак, — повторил Максим. — У нас в школе учили: если ты голоден — делись. Если ты сыт — не отнимай у голодного. Ты сыт, Клык. Отойди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.