Alec Drake – Попаданец. Группа Гот: последний контрудар (страница 5)

И в ту же секунду воздух взорвался.

Первый миномётный выстрел он не услышал — только свист, короткий, нарастающий, переходящий в визг, а потом — удар. Земля вздыбилась. Осколки зашуршали по каске. Кто-то закричал.

— Батарея! Слева! Сорок пять градусов! — орал он, перекрывая грохот. — Отходить к колонне!

Гренадеры вскочили и побежали, пригибаясь. Сзади рвались мины. Семьдесят пять миллиметров, учебно-тренировочные? Нет, боевые. Русские «сто двадцатки»? Нет, мельче. «Пятьдесятки». Батальонные. Три ствола, бьют с одной позиции — это темп стрельбы: разрыв, пауза, разрыв, пауза.

Он бежал, спотыкаясь, молясь, чтобы осколок не попал в спину. В ушах свистело. Ноги скользили в грязи.

Добежал до «Тигра», рухнул на броню, залез в люк.

— Медведь! — заорал в ларингофон. — Полный назад! Сдаём на двести метров!

— Атака?! — удивился Медведь.

— Отход! Квадрат семь-четыре, там овраг, укроемся!

«Тигр» взревел, лязгнул гусеницами, попятился. Сзади, в колонне, уже разворачивались бронетранспортёры. Люди выскакивали из машин, падали в грязь, отползали в кюветы.

Миномёты били не переставая. Четыре, пять, шесть разрывов. Где-то загорелся мотоцикл — рванул бак, столб огня ударил в небо.

— Кто там? — крикнул он в эфир. — Потери? Доложить потери!

— Первый бронетранспортёр, — ответил фон Бюлов, глухо, как из могилы. — Прямое попадание. Двое убитых, трое раненых.

Он замер.

Двое убитых.

Он спас разведдозор. Он спас колонну от полного уничтожения — если бы они вошли на перекрёсток, миномёты накрыли бы их с трёх сторон. Но его решение — остановиться, выслать дозор — задержало колонну на тридцать секунд. И бронетранспортёр попал под залп именно в эту паузу.

Тридцать секунд. Разница между жизнью и смертью.

Его знание спасло десятерых. И убило двоих.

Он сидел в кресле, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу течёт пот, смешанный с грязью, смешанный с чем-то солёным.

— Ответка? — спросил Бреннер. — Мы же можем дать ответку?

— Нет, — сказал он тихо. — Миномёты уже снялись. Ушли. Догонять не на чем.

— Какого чёрта? — Бреннер ударил кулаком по броне. — Мы что, позволим им уйти?

— Заткнись, — рявкнул Кох. — Командир спас нам жизнь. Слышишь? Жизнь. Два трупа — это не двадцать. Могло быть двадцать.

Он не слушал. Он смотрел на свои руки, лежащие на рычагах. Руки лейтенанта фон дер Гота, которые ещё час назад были чистыми. Теперь они дрожали. Мелко, противно, на грани спазма.

«Ты хотел изменить историю? — спросил он сам себя. — Вот тебе твоя цена. Две жизни. За тридцать минут. Две жизни — и это только начало».

Люк открылся. Сверху заглянул фельдфебель Кох — щетинистый, злой, но глаза — спокойные. Старые.

— Герр лейтенант, — сказал он тихо, не в эфир, а просто так, по-человечески. — Не берите в голову. Вы не могли знать. Вы всё сделали правильно.

— Я знал, Кох, — прошептал он одними губами. — Я знал.

— Что?

— Ничего.

Он вылез из люка. Холод ударил в разгорячённое лицо. Колонна стояла. Люди собирали убитых — двое парней, совсем молодые, один без ноги, второй без лица. Заворачивали в плащ-палатки. Грузили на броню.

Фон Бюлов шёл к нему. Лицо — каменное.

— Обер-лейтенант, — гауптман остановился в двух шагах. Посмотрел в глаза. Долго. — Вы их спасли. И их тоже. — он кивнул в сторону убитых. — Вы не могли спасти всех.

— Мог, — сказал он. — Если бы я не останавливал колонну, они бы вошли на перекрёсток, и миномёты...

Он запнулся. Не договорил.

— Да, — кивнул фон Бюлов. — Я знаю. Если бы вы не остановились, миномёты накрыли бы нас всех. Мы бы потеряли не два, а двадцать. Вы всё сделали правильно. — Гауптман помолчал. — Но Браун смотрит. Он уже записал ваше «чутьё». Будьте осторожны.

Гауптман ушёл.

Он остался стоять под мокрым снегом.

В планшете — карта. Красные отметки. Места засад, которые он помнил. Места гибели, которые он хотел обойти. Он провёл пальцем по одной отметке — перекрёсток, где только что погибли двое. И понял: знание — не спасение. Знание — это выбор. Кого спасать, а кем жертвовать.

Каждая его поправка к истории будет стоить крови. Чужой. И, возможно, когда-нибудь — своей.

Он поднял голову. Небо — серое, низкое, давящее.

— По машинам, — сказал он в пустоту.

Легендарная группа Гот продолжила марш.

Впереди было ещё тринадцать километров кровавого маршрута «Гот-14».

И три дня до конца, который он помнил.

И, может быть, — начало другого конца, которого ещё никто не знал.

Глава 4. Марш мёртвых

После перекрёстка дорога стала хуже.

Грязь — не та, осенняя, жирная, как тесто. Гусеницы «Тигра» месили её, оставляя за собой траншеи, в которых тонули мотоциклы. Колонна растянулась, ползла со скоростью пешехода. Того самого пешехода, который тащит по русской грязи свои сапоги, свою винтовку, свой страх.

Он сидел в командирском кресле, вжавшись в броню. В перископе — серая, бесконечная равнина. Перелески, разбитые дороги, сожжённые деревни. Русская осень. Та самая, которая ломала армии. Та самая, о которой он читал в мемуарах. Теперь он чувствовал её каждой клеткой чужого тела — холодным потом под кителем, сыростью, забившейся в сапоги, запахом прелой листвы, смешанным с порохом.

— Командир, — голос Медведя в динамике, спокойный, как у экскаваторщика. — Гусеница левая ведёт. Грязь набивается. Придётся чистить.

— Стоим?

— Стоим.

Колонна замерла. Люди повылезали из машин, бросились к гусеницам с ломами и лопатами. Он вылез тоже — встал на броню, огляделся.

Серое небо. Мелкий, противный дождь. Вдали — лес, чёрный, настороженный. Тишина. Ни птиц, ни выстрелов, ни человеческого голоса. Только чавканье грязи под сапогами и глухое дыхание заглушённых моторов.

— Не нравится мне этот лес, — сказал Кох, появившись рядом с ним, как чёрт из табакерки. — Слишком тихо.

— Русские там, — кивнул он.

— Откуда знаете?

Он не ответил. Потому что знал. В его памяти, из книг, из архивных карт, этот лес назывался «Квадрат семнадцать». Там стояла рота автоматчиков. Сорок человек. Два станковых пулемёта. И один «ПТРС» — противотанковое ружьё. В той истории, которую он помнил, «Тигр» проскочил лес без потерь — русские ударили по бронетранспортёрам. Три машины сгорели. Двадцать семь трупов.

— Меняем маршрут, — сказал он вслух. — В лес не заходим. Идём в объезд, по полю.

— По полю? — Кох присвистнул. — Герр лейтенант, там же минные поля.

— Нет там полей. Там низина, болото. Мин нет — грунт слабый, мины утонут. А русские нас не ждут. Они нас в лесу ждут.

Кох посмотрел на него с сомнением. Но спорить не стал.

Он спрыгнул с брони, пошёл к гауптману. Фон Бюлов стоял у своей машины, курил. Огонёк сигареты мигал в серой мгле.

— Герр гауптман, предлагаю обходной маршрут.