Alec Drake – Попаданец. ФАУ-7: Стереть историю (страница 4)

Герой остался стоять у бронированной двери. Компас в кармане крутился, как бешеный, стрелка металась между «юг» и «восток», не в силах выбрать направление. Гул нарастал.

Через час — сорок восьмой запуск.

А он все еще не знал, как это остановить.

Глава 4. Эффект бабочки со знаком минус

Пенемюнде находился на северо-востоке, на острове Узедом. Туда вела единственная дорога — разбитая, полузасыпанная, патрулируемая. Герой добирался почти сутки. На попутном грузовике, в котором везли снаряды. Пешком через лес. На лодке, угнанной у пьяного рыбака, который не помнил, как его зовут.

Чем ближе к Пенемюнде, тем страннее становился мир.

Деревья росли под неправильными углами. В одном месте он насчитал семь берез, растущих из одного корня — такого не бывает в природе. В другом — наткнулся на полуразрушенный указатель, на котором название города менялось на глазах. Сначала «Karlshagen», потом «Trassenheide», потом вообще иероглифы, которых он не узнал.

Он моргнул — надпись вернулась к «Karlshagen».

— Схлопывается, — прошептал он, вспомнив слова инженера из бункера. — Реальность не выдерживает.

На полигон он проник через дыру в заборе — колючая проволока висела клочьями, будто кто-то прошел сквозь нее, а не перерезал. Пенемюнде встретил его тишиной. Слишком большой тишиной для секретного ракетного центра. Ни охраны, ни собак, ни прожекторов. Только бетонные ангары, пустые стартовые столы и ветер, гоняющий пыль по взлетным полосам.

Он нашел архивный корпус на восточной окраине. Дверь была открыта. Внутри — обычный порядок: стеллажи, картотеки, столы. Но на стульях — слой пыли в палец толщиной. Сюда не заходили месяцами. А может — годами.

Он начал искать.

Не ФАУ-7 — о нем здесь, кажется, не знали. Он искал другое. Себя. Своего прадеда.

В памяти, уцелевшей после стираний, осталось немногое: фамилия. Старший лейтенант. Два ордена Красной Звезды и медаль «За отвагу». Погиб в апреле 1945 года. Похоронен в Германии. Где именно — он не помнил. Но надеялся, что архив подскажет.

Он выдвинул ящик с пометкой «Потери личного состава. Союзники». Карточки. Тысячи карточек. Начал перебирать — СССР, офицеры, фамилии на «К». Руки дрожали.

Казаков. Калинин. Карпов. Ковалев. Козлов.

Стоп.

Козлов Андрей Петрович. 1912 г.р. Старший лейтенант. 5-я ударная армия.

Он вытащил карточку. Прочитал: «Погиб 22 апреля 1945 года при взятии Нойбранденбурга. Похоронен в братской могиле № 47. Награды: медаль "За отвагу"».

Одна медаль. Не две. И ни одного ордена Красной Звезды.

Герой замер. Он помнил — точно помнил! — рассказ отца. Прадед получил первый орден за форсирование Днепра. Второй — за освобождение Варшавы. Медаль «За отвагу» была третьей по счету. Но здесь… здесь орденов не было вообще. Только медаль.

— Не может быть, — сказал он вслух. — Я помню. Я их видел. В шкатулке. У бабушки.

Он сунул карточку в карман. Выбежал из архива.

Братская могила № 47 находилась в получасе ходьбы — за кладбищем, у старой кирхи. Он нашел ее по обветшалому обелиску с красной звездой. Подошел. Прочитал фамилии. Козлов Андрей Петрович значился пятым в списке.

Но наград на плите не было.

Вообще никаких. Ни орденов, ни медалей, ни даже гравировки «Награжден…». Только даты рождения и смерти.

Он опустился на колени перед памятником. Провел пальцами по холодному камню. Под пальцами шершаво, пыльно — и ничего. Ни следа от звездочек, ни выбоин от сбитых наград. Как будто их никогда и не существовало.

— Ты же был героем, — прошептал он в камень. — Я помню. Ты форсировал Днепр. Ты брал Варшаву. Ты…

Он запнулся. Потому что понял: он не помнит лица прадеда. Не помнит, был ли у него шрам на щеке. Не помнит, какого цвета у него были глаза. Только медали. Только награды. И они исчезали.

Он вытащил из кармана карточку — ту, из архива. Посмотрел на нее при свете бледного апрельского солнца. Буквы на карточке шевелились.

«Козлов Андрей Петрович. 1912 г.р. … погиб… награды…»

Слово «медаль» становилось бледнее. Прямо на глазах. Тоньше, прозрачнее, пока не исчезло совсем. Осталась только пустая строка.

Герой сжал карточку в кулаке. Вскочил.

— Эффект бабочки, — сказал он громко, обращаясь к пустому кладбищу. — Только со знаком минус. Не одно событие меняет другое. Одна смерть отменяет другую. Один подвиг — второй.

Он вспомнил. Еще в школе читал: если в прошлом умирает бабочка, будущее меняется. Но здесь было страшнее. Здесь умирали не бабочки. Здесь умирали события. По одному. По два. По десятку.

ФАУ-7 запускали — и вместе с каждым запуском исчезала чья-то храбрость. Чей-то подвиг. Чей-то орден. И чем дальше, тем ближе к нему самому.

Он достал компас. Стрелка не вращалась. Она замерла, указывая ровно на юг — туда, где, по расчетам, находилась главная шахта ФАУ-7. И дрожала. Мелко, часто, как пульс перепуганного зверька.

— Ты хочешь сказать, что они уже запускали сегодня? — спросил он у компаса.

Стрелка дернулась. Два коротких толчка. «Да».

Он посмотрел на плиту прадеда. Потом на карточку с исчезнувшей медалью. Потом на горизонт, где над Пенемюнде сгущались странные, не по-апрельски черные тучи.

— Ладно, — сказал он тихо. — Ты забрал его награды. Но ты не заберешь его память. Пока я жив — он был героем. И я это докажу.

Он повернулся к югу и пошел. Не оглядываясь.

В кармане лежала карточка с пустой строкой вместо медали. В голове — чужое имя, которое становилось его собственным. И одна мысль, холодная, как лезвие:

Если его награды исчезли — значит, он исчезнет следующим. А за ним — я.

Он ускорил шаг.

Тучи над Пенемюнде сгущались. И где-то глубоко под землей, в шахте, которой не было на картах, запускали обратный отсчет.

Глава 5. Охотники за константами

Он ушел с кладбища за час до темноты.

Дорога на юг вела через лес. Герой двигался быстро, почти бегом, чувствуя, как за спиной сгущается нечто большее, чем просто ночь. Компас в кармане перестал вращаться — теперь он просто вибрировал. Постоянно. Навязчиво. Как зубная боль.

Он вышел на лесную просеку и сразу понял, что здесь что-то не так.

Деревья стояли слишком ровно. Не как в лесу, а как в зале — колоннами, с одинаковыми интервалами. Под ногами вместо травы — мелкий серый песок, будто кто-то проутюжил землю. И тишина. Ни птиц, ни ветра, ни треска сучьев.

Герой остановился. Прислушался.

Ничего.

И тогда он их увидел.

Они вышли из-за деревьев бесшумно — не шагая, а скорее проявляясь, как фотографии в проявителе. Трое. В одинаковых темных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Но дело было не в капюшонах. Герой понял это, когда один из них повернул голову.

Лиц не было.

Гладкая, серая, как бетон, поверхность. Ни глаз, ни рта, ни ноздрей. Только очертания — там, где должны быть скулы, подбородок, лоб. И ничего внутри. Пустота. Кожа цвета мокрого асфальта.

Они не шли — они скользили. Над песком, не оставляя следов.

— Субъект идентифицирован, — сказал один. Голос был — без интонации. Без акцента. Без возраста. Как синтезатор, который учили говорить, но забыли учить чувствовать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.