Alec Drake – Попаданец. 1993: Время волков (страница 4)

Градов открыл глаза.

— Знаешь, Колян, — сказал он, чуть усмехнувшись, — тут есть люди, которые будут всем. А есть те, кто будет трупами. И я знаю, кто есть кто.

— Откуда? — выдохнул Колян.

— Это не важно, — ответил Градов. — Важно, что теперь ты это тоже будешь знать. По кусочкам, не всё сразу. Но запомни главное: у нас есть три дня.

— Три дня до чего?

— До того, как нас должны были вывезти в лес. Сейчас мы сломали эту схему, но ненадолго. Через несколько часов хватятся охранников. Приедут люди Горелова — или сам Горелов. И тогда мы либо станем героями новостей, либо исчезнем навсегда. Так что времени почти нет.

Он снова склонился над картой, на этот раз рисуя на ней карандашом стрелки и кружки.

— Нам нужно: а) найти информацию, кто именно из ментов меня подставил; б) найти способ обезвредить Горелова, не убивая его (пока не убивая); в) заинтересовать Волкова настолько, чтобы он взял нас под свою опеку.

— Ты... ты хочешь пойти к Волкову? — прошептал Колян. — Он же нас убьет!

— За что? — поднял бровь Градов. — За то, что мы показали ему, кто готовит переворот в его собственной бригаде? За то, что мы раскрыли ему ментовского крота, который работает на Горелова? За то, что мы предложили ему сделку, от которой он не сможет отказаться?

— Какую сделку?

Градов посмотрел на парня. И улыбнулся — той улыбкой, которая не сулила ничего хорошего.

— Я скажу Волкову, — медленно проговорил он, — кто предаст его через месяц на Моховой. Я назову точное время, место и имена киллеров. Я скажу ему, какой банк лопнет через полгода и куда нужно вложить деньги, чтобы удвоить капитал. Я скажу ему, кто из тверских авторитетов доживет до две тысячи двадцать шестого, а кто сгниет в канаве уже в следующем году.

— Ты... ты это всё знаешь? — Колян смотрел на него как на сумасшедшего. Или как на пророка.

— Знаю, — спокойно ответил Градов. — И это только начало. В моей голове — тридцать лет истории, Колян. Тридцать лет крови, грязи, предательства и больших денег. Я знаю, кто станет олигархом, а кто — трупом. Я знаю, какие президенты придут к власти, какие войны начнутся, какие валюты рухнут. И я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как это всё происходит.

Он поднялся, подошел к стене и нацарапал на бетоне гвоздем список из пятнадцати имен.

— Вот, — сказал он, отступая на шаг. — Первая десятка. Те, кто уже есть в Твери. Я пометил имена: зеленым — кто выживет и станет большим человеком, красным — кто умрет в течение пяти лет, желтым — кто сядет.

Колян подошел ближе, вгляделся в каракули на стене. Его лицо побледнело.

— Шуруп — зеленый? Он же сейчас с Глобусом воюет, его должны замочить...

— Не должны. Он умрет своей смертью. Но не скоро. А вот Сазонов — красный. Он сядет в девяносто пятом. И не выйдет, пока не состарится.

— А кто это — В.М.?

— Виктор Малышев, — тихо сказал Градов. — Сейчас он никто. Мелкий торговец на рынке. Через двадцать лет — владелец одной из крупнейших сетей АЗС в стране. Я с ним... я с ним работал. В другой жизни.

Колян отшатнулся от стены, как от огня.

— Ты псих, Лёха. Ты реально псих. Или гений. Или... или не знаю кто.

— Псих — это повторять одно и то же и надеяться на другой результат, — ответил Градов. — А я не повторяю. Я действую. И ты будешь действовать со мной. Хочешь выжить — идем со мной в стаю. Одинокий волк дохнет быстро.

— А если я откажусь?

— Тогда выходи за дверь и иди своей дорогой. Но не забудь: за дверью — Горелов, который считает тебя крысой. И менты, которые подставили меня под нож — и тебя вместе со мной. Удачи.

Колян посмотрел на дверь, потом — на Градова. Потом — на стену с именами, где будущее было написано железом по бетону.

— Я с тобой, — сказал он наконец. — Потому что ты, может, и псих, но ты живой. И остальных делаешь живыми. А это в наше время дорогого стоит.

Градов хлопнул его по плечу — почти по-отечески.

— Молодец. Тогда слушай первое задание. Ты знаешь, где живет Горелов? Знаешь его привычки, распорядок, где он бывает, с кем встречается?

— Знаю... немного. Он часто в «Сапсане» бывает — это ресторан на Красноармейской. Там кабинет у него. И девка у него есть, Ленка. Она работает в том же ресторане официанткой.

— Отлично. А теперь — самое интересное. У Горелова есть человек по кличке Змей. Ты его видел?

— Видел. Он... он страшный, Лёха. Глаза мертвые. Говорят, он еще в Афгане был, потом в Чечню подался, потом к Горелову прибился. Он его правая рука.

— Змей... — протянул Градов. Это имя не всплывало в его будущем. Ни в зеленом, ни в красном списке. Может быть, умрет рано и бесславно. А может — просто незаметная фигура.

— Слушай сюда, Колян. План такой: мы выбираемся из этого подвала. Идем к ресторану «Сапсан». Мне нужно поговорить с Леной. Я хочу знать, что Горелов ест, пьет, курит и с кем спит. А потом...

— А потом?

— А потом, — Градов сунул пистолет за пояс и накинул кожаную куртку убитого охранника, — мы отправимся на охоту. Волков, говоришь? Посмотрим, кто первый заметит след.

Он оглядел камеру, где еще час назад лежал в луже собственной мочи, человек, которого через сутки должны были убить. Сейчас он смотрел на это место с холодным любопытством, как на точку отсчета.

Ты умер здесь, Лёха Молодой, — мысленно обратился он к своему предшественнику. — Но ты не знал того, что знаю я. Ты не умел того, что умею я. Твоя смерть была бессмысленной. Моя — будет...

Он не договорил мысль. Потому что понял: смерть всегда бессмысленна. Смысл имеет только то, что ты делаешь, пока жив.

— Идем, — сказал он Коляну, толкнув дверь ногой. — Время волков. Пора показать, кто тут настоящий зверь.

Они вышли в ночную Тверь. Холодный ветер с Волги ударил в лицо, пахло дымом, бензином и свободой.

1993 год. Страна, которой больше нет. Время, которое не прощает слабых.

Но Градов больше не был слабым.

Он был хищником в самом начале пищевой цепочки. И он знал, чем это кончится.

Потому что он уже видел этот фильм.

И теперь собирался переписать финал.

Глава 3. Волчий билет

Ночь в Твери 1993 года пахла гарью, дешевым портвейном и свободой, которую еще не научились продавать.

Они вышли из подвала через черный ход — узкий проулок между двумя хрущевками, заваленный строительным мусором. Градов внимательно осмотрелся. Ни слежки, ни машин с тонированными стеклами, ни подозрительных личностей у подъездов. Горелов был уверен, что его жертвы сидят под замком и никуда не денутся. Охрану он выставил для порядка — больше для себя, чем от реальной угрозы.

— Куда теперь? — шепотом спросил Колян. Он трясся, но не от холода — от адреналина и страха.

— Для начала — подальше отсюда, — сказал Градов. — Ноги решают всё. У нас есть примерно четыре-пять часов, пока хватятся охранников. Может, больше — если никто не придет проверять до утра. Но я не надеюсь на «может».

Они двинулись вдоль темных улиц спального района. Градов вел уверенно, хотя город был ему незнаком — он ориентировался по карте, которую успел запомнить. Колян семенил рядом, то и дело оглядываясь.

— Лёх, а Лёх... — начал он.

— Зови меня Игорь, — перебил Градов. — С этого момента я Игорь. Или Игорь Валерьевич, если официально. Лёха Молодой умер в том подвале. Запомни.

— Иго...рь, — Колян попробовал имя на вкус, как незнакомое блюдо. — Странно. Ну ладно. Игорь, а куда мы идем-то конкретно? У нас же ни бабла, ни стволов нормальных — только эти два...

— Бабло будет. И стволы будут. И документы. И крыша. По порядку.

Они вышли к гаражам — длинным рядам железных боксов, тянувшимся вдоль железнодорожной насыпи. В девяностых такие гаражные кооперативы были не только местом хранения машин, но и складами, мастерскими, а иногда — схронами для оружия и контрабанды.

— Зачем мы здесь? — Колян озирался с испугом. — Темно же...

— Именно, — ответил Градов. — Здесь темно, здесь никто не ходит в час ночи, и здесь есть кое-что интересное.

Он пошел вдоль третьего ряда, считая боксы. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать... Двадцать первый. Старая, проржавевшая дверь, замок — навесной, дешевый, китайский.

Знание будущего — это не только имена олигархов и даты дефолтов. Это еще и память о мелких, никчемных на первый взгляд деталях, которые когда-то, в его прошлой жизни, всплыли в каком-то деле, каком-то разговоре, какой-то пьяной бандитской исповеди.

«…а помнишь, в девяносто третьем у нас был схрон за гаражами на Вокзальной? Там я от мусоров прятал стволы. Потом забыл про него нахрен. А через десять лет нашли бомжи, сдали в ментовку...»

Эти слова сказал когда-то, в две тысячи пятом, один из тверских авторитетов средней руки, которого Градов допрашивал по другому делу. Тогда он не придал этому значения. Теперь — вспомнил.