Alec Drake – Попаданец. 1993: Время волков (страница 3)
Глава 2. Криминальная хроника будущего
Дверь не выдержала третьего удара.
Градов ожидал, что замок сдастся быстрее — ржавый, старый, сувальдный, каких уже не делали даже в дешевых китайских сейфах. Но хозяева подвала явно экономили на безопасности. Или просто не ждали, что их «подследственный» окажется настолько отбитым.
Штырь вошел в щель между дверью и косяком, Градов навалился всем телом — двадцатилетние мышцы слушались плохо, но адреналин делал свое дело. Металл заскрежетал, дверь распахнулась, и он вылетел в коридор, уже зная: счет идет на секунды.
Первый охранник — тот, огромный, в камуфляже — стоял в трех метрах, опустив «ТТ» дулом в пол. Он не успел вскинуть руку — близко, очень близко для длинноствола, но не для штыря.
Градов бил наотмашь, не целясь — наработанным за десятилетия рефлексом: сначала выбить оружие, потом — в шею, потом — добить. Штырь встретился с запястьем охранника, раздался хруст, похожий на треск сухой ветки. «ТТ» упал на бетон. Охранник заорал и схватился здоровой рукой за сломанную, открывая корпус.
Удар в горло. Точный, несильный — зачем тратить силы, когда достаточно сместить щитовидный хрящ на пару миллиметров? Огромное тело рухнуло на колени, захрипело, закатило глаза.
Второй — молодой, щуплый, в коже — оказался быстрее. Выскочил из-за стола, в руке — нож, «бабочка», блеснула сталь. Градов ушел в сторону, но молодое тело подвело — реакция не та, мышцы не те. Лезвие чиркнуло по предплечью, неглубоко, но больно. Кровь потекла по рукаву.
— Ты, падла! — заорал молодой, замахиваясь снова.
Градов не стал уворачиваться. Он шагнул вперед — прямо на лезвие, сокращая дистанцию до опасной, и в одной точке, где сходились все боевые искусства мира, где нет места красоте и технике, ударил головой в переносицу.
Хруст. Кровь из носа. Молодой охранник выпустил нож, схватился за лицо, зашатался. Градов добил его штырем — плашмя, по виску, без убийственного усилия, просто вырубая.
Удар. Второй.
Тело обмякло и сползло по стене.
В коридоре стало тихо. Только хрипел первый — тот, со сломанной шеей, уже не жилец, но пока еще дергался в агонии.
— Сука, — выдохнул Градов, опираясь на стену. Сердце колотилось как бешеное. Молодой организм требовал кислорода, легкие горели. — В жопу такую молодость...
Он наклонился, поднял «ТТ». Сунул за пояс. Обыскал карманы охранников — нашел пачку «Винстона», зажигалку, две мятные конфеты, моток скотча и ключи от машины. И — главное — сотовый телефон.
Моторола. Кирпич. Первые модели, которые только начинали появляться у братвы в девяносто третьем. Экран — зеленый, примитивный, антенна выдвижная. Но работает.
Градов поднес трубку к уху. Гудок. Связь есть.
Он набрал первую цифру — семь, чтобы позвонить в Москву, и замер.
А кому?
Кому он позвонит? В 1993 году его, Игоря Градова, еще не существует — или существует, но где? Двадцатипятилетний лейтенант Градов, свежеиспеченный выпускник военного училища, сейчас, наверное, грызет гранит науки в академии или тянет лямку в какой-нибудь части Минобороны. Его будущая жена еще учится в институте. Его будущие враги, конкуренты, партнеры — кто-то уже поднимается, кто-то еще не родился.
Он — один. Абсолютно один в прошлом, которое для него — будущее.
— Не надо торопиться, — сказал он себе, убирая телефон в карман. — Сначала база. У тебя есть база.
Он вернулся в камеру. Колян сидел там же, в углу, сжавшись в комок, и смотрел на Градова как на дьявола.
— Ты... ты их... — прошептал он.
— Одного — да. Второй живой, но без сознания, — Градов подошел к парню, наклонился. — Сейчас я тебя развяжу. Но есть условие.
— Какое?! Какое угодно!
— Ты делаешь то, что я скажу. Без вопросов, без нытья, без геройства. Иначе — пристрелю сам. Понял?
Колян закивал так, что чуть голову не оторвал.
Градов разрезал скотчем веревки — нож молодого охранника отлично справился. Колян застонал, растирая затекшие запястья.
— Теперь на ноги и за мной. Нужно обыскать подвал.
Они нашли много интересного. В угловой комнате, где, судя по всему, сидели сами охранники, — раскладушка, ящик с консервами, две фляги с водой, аптечка (советская, безнадежно устаревшая, но с бинтами и йодом), и самое ценное — пистолет Макарова с двумя обоймами. Второй ствол.
В хозяйственном закутке — старый компьютер. Не «Пентиум», даже не «386-й». Какой-то советский реликт, должно быть, для учета. Градов даже не стал включать — бесполезно.
В столе охранников нашлась карта города. Областного центра, как он и предполагал. Тверь. Значит, Волков — тверской авторитет.
Градов развернул карту на столе, накрыл ее сверху газетой — на тот случай, если вдруг нагрянут гости. Колян стоял рядом, хлопал глазами и молчал — на его лице застыло выражение человека, который увидел слишком много за последние пятнадцать минут.
— Слушай сюда, Колян, — сказал Градов, не поднимая головы. — Я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Если не знаешь — говори «не знаю», не ври. На первый раз прощаю твои утренние подозрения насчет того, что я крыса. Но больше никаких ошибок.
— Лёх... ты правда тот, кого я знал? — тихо спросил Колян. — Или ты...
— Я тот, кто вытащил тебя из подвала, где ты должен был сгнить, — ответил Градов, поднимая глаза. — Этого достаточно.
Колян сглотнул и кивнул.
— Расскажи мне всё, что знаешь о структуре. Кто над кем стоит. Кто с кем дружит. Кто с кем воюет. Кто из ментов на побегушках. Ничего не упускай.
И Колян заговорил.
Градов слушал — и с каждым словом в его голове складывалась картина, которая была ему мучительно знакома. Бандитские группировки начала девяностых — Дикая Орда. Еще нет четкой вертикали, еще не сложились устойчивые кланы, каждый сам за себя, каждый решает вопросы силой. Но уже появляются первые ростки того, что через десять лет превратится в стройную систему: общак, смотрящие, бригадиры, шестерки. Уже есть первые казино, первые ларьки, первые крыше ванные рынки.
Волков. Петр Аркадьевич. Пятьдесят лет, бывший работник тверского обкомовского аппарата — вот где корни! В восемьдесят девятом ушел в кооперативы, сколотил первоначальный капитал на фарцовке и цеховиках. К девяносто третьему его структура контролировала половину города: рынки, автосервисы, несколько мелких заводов, рестораны. И главное — он сидел на потоке контрабандного спирта и сигарет, который шел через тверские склады в Москву.
— Горелов, — перебил Градов. — Колян, что за человек? Чего хочет? Есть у него амбиции?
— Горелый? — Колян поежился. — Он... он злой, Лёха. Очень злой. Говорят, Волков его из ментов вытащил — Горелый до того в милиции работал, в ОБХСС. Его за взятки поперли, а Волков пригрел. И Горелый теперь рвется наверх. Говорят, он уже собирает свою бригаду — из молодых, отмороженных, которые Волкова старого не уважают.
— Так, — Градов потер переносицу. — Значит, внутреннее напряжение есть. И сильное. Горелов хочет власти. Волков не хочет отдавать. Рано или поздно они столкнутся.
— Ты думаешь? — Колян округлил глаза. — Но Волков — он же как отец для всех...
— Именно, — усмехнулся Градов. — Отцов всегда убивают сыновья. Или приемные.
Он замолчал, прикрыв глаза. В голове зашелестели страницы невидимой книги — его собственной памяти о том времени, которое для этого мира еще не наступило. Он сосредоточился, пытаясь выудить из хаоса воспоминаний конкретные факты.
Тверь, 1993 год.
Нужно вспомнить. Вспомнить всё.
Кто стал хозяином города через десять лет?
Не Волков. Волков умирает... когда? В девяносто седьмом? Нет, позже... Он же дожил до две тысячи четвертого... нет, стоп. Градов напряг память. Волкова застрелили в подъезде собственного дома, кажется, в девяносто восьмом. Перед самым дефолтом. Кто заказал — неизвестно. Но, возможно, Горелов.
А Горелов?
Горелов умер в две тысячи четвертом. И его убили не конкуренты. Свои. Кто именно — тот самый вопрос, на который никто не дал ответа. Может быть, люди Волкова, которые отомстили за патрона. Может быть, новые авторитеты, пришедшие из Москвы.
Кто еще?
Яркие фигуры того времени всплывали из памяти с трудом — слишком много воды утекло, слишком много судеб перемолола мясорубка девяностых и нулевых. Но некоторые имена остались.
Шуруп. Маленький, жилистый, бывший уголовник, который держал все автозаправки города. Умер в две тысячи первом — рак поджелудочной. Царствие небесное, хотя какое там царствие.
Глобус. Авторитет по Москве, который курировал тверское направление. Убит в девяносто шестом в собственной сауне. Киллеров не нашли.
А кто выжил?
И здесь память подкинула имена. Знакомые фамилии. Те, кто в две тысячи двадцатых будет сидеть в креслах сенаторов, владеть заводами и телеканалами, давать интервью о «лихих девяностых» со слезой в глазу.
Вот, например, Аркадий Глушков. Сейчас — кто? Бригадир средней руки, держит пару ларьков и небольшое казино. Через двадцать лет — владелец холдинга «Русский стандарт»? Нет, не он... Что-то другое, с недвижимостью. Градов помнил, что эту фамилию называли в связи с застройкой Москвы-Сити.
Вот — Борис Шелест. Сейчас — смотрящий за одним из тверских районов. А в две тысячи двенадцатом — депутат Госдумы, член комитета по безопасности. И никто не вспомнит, что его руки по локоть в крови.
Вот — Антон Сазонов. «Кабан». Самый жестокий из всех — уже тогда ходили слухи, что он любил пытать лично. В девяносто пятом его посадили, но в две тысячи первом выпустили — и он уехал за границу, на ПМЖ в Израиль. Дожил до старости, умер своей смертью.