Alec Drake – Красная зона: Меня здесь похоронят (страница 4)

— Подставили. Явка с повинной. Мой почерк. Моя подпись. Мои отпечатки. Как?

Дед помолчал. Потом сказал:

— В этой зоне была одна история. Пять лет назад. Мент приехал с проверкой. Нашел, что начальник колонии продает заключенных в рабство на лесоповал. Когда тот мент уехал, его через неделю задержали по статье "получение взятки". Вещдоки — деньги с его отпечатками, купюры из сейфа начальника колонии. Удивительно, правда?

— Отпечатки можно перенести. Деньги — подложить. А подпись?

— Подпись, — Дед сел на нарах, глаза его блестели в темноте, — подпись можно срисовать с любого документа. У тебя же было личное дело? Хранилось в отделе кадров. Где у твоего начальника — полный доступ.

Воронцов закрыл глаза. Логическая цепочка замкнулась.

Баранов не просто посадил его. Баранов подготовил это дело за месяц. Использовал личное дело Воронцова, чтобы скопировать подпись. Использовал его же отчеты по оперативным мероприятиям, чтобы вписать "признательные показания". Использовал его оружие, которое однажды "потерялось" на стрельбище, а потом "нашлось" на месте убийства.

Но зачем? Зачем своему лучшему оперу делать такое? Ведь Воронцов приносил результаты. Раскрывал дела, о которых писали в центральных газетах. Поднимал рейтинг отдела.

Ответ пришел сам собой. Слишком много знал. Слишком много видел. Вскрыл сеть "оборотней" — а за ними стояли другие. Те, кто покрупнее. И Баранов был одним из них. Просто умел прятаться лучше других.

На третий день Воронцова вызвали в кабинет начальника режима.

Кабинет — неприметная дверь в конце длинного коридора. Внутри — стандартный набор: стол, компьютер, сейф, портрет президента на стене. Начальник режима, майор Ковальчук, — полный, с красным лицом человека, который много пьет и мало спит. Но глаза — умные, цепкие. Опасные по-своему.

— Садись, Воронцов, — майор указал на стул. — Разговор есть.

Воронцов сел. Не напряженно, но готовым ко всему.

— Кукольник мне рассказал о вашей беседе, — начал Ковальчук. — Ты отказался. Это твое право. Но я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь.

Он открыл ящик стола, достал папку. Толстую, потрепанную, с грифом "Секретно" — хотя в колонии секретность была условной.

— Это досье на тебя, — сказал майор, положив папку на стол. — Не то, что в суде. Настоящее. Здесь все: твои настоящие дела, твои настоящие грехи, твои настоящие заслуги. И здесь есть две бумаги.

Он раскрыл папку, достал два листа. Положил перед Воронцовым.

Первый лист — "Акт о смерти". Имя: Воронцов Сергей Викторович. Причина: остановка сердца. Место: ИК-17, медицинская часть. Дата: пусто. Подпись: пусто.

Второй лист — "Направление на психиатрическую экспертизу". Диагноз: параноидная шизофрения, опасные действия. Перевод в специализированную психиатрическую больницу закрытого типа. Бессрочно.

— Выбор за тобой, — Ковальчук откинулся на спинку стула. — Или ты работаешь с нами. Или мы заполняем даты. Красная зона, Воронцов. Здесь не шутят.

Воронцов взял оба листа. Посмотрел на них. Потом медленно, аккуратно, разорвал пополам. И еще раз. И еще. И бросил клочки на стол.

— Выбор за вами, — сказал он, глядя майору прямо в глаза. — Или вы меня убиваете. Или я вас всех сажаю. Третьего не дано.

Ковальчук побледнел. Не от страха — от бешенства. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Воронцов его опередил.

— Вы продаете заключенных. Я знаю. Вы крышуете смотрящего. Я знаю. Вы получаете деньги с воровских общаков. Я знаю. У вас есть два часа, чтобы решить: или я умираю, и мои документы уходят на волю к знакомому следователю, или мы договариваемся. Но не так, как вы хотите. А так, как хочу я.

Воронцов встал.

— Я подожду в бараке, — сказал он и направился к двери.

— Ты блефуешь, — прохрипел Ковальчук ему в спину.

Воронцов обернулся.

— Я опер, майор. Мы не блефуем. Мы просто закладываем взрывчатку и ждем, когда она сработает.

Он вышел в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, но рука не дрожала.

Досье на смерть он только что разорвал. Теперь его очередь составлять досье на тех, кто хотел его похоронить.

В Красной зоне побеждает не тот, у кого больше власти. А тот, у кого больше правды. И Воронцов знал, где эта правда зарыта.

Буквально.

Глава 5. Красная метка

Два часа превратились в четыре. Потом в шесть. Воронцов лежал на шконке, смотрел в потолок и считал минуты. Дед рядом молчал — чувствовал, что разговор не ко времени. Таджик на верхней шконке тихо читал молитву на своем языке.

В бараке было душно. Летний вечер никак не хотел переходить в ночь — солнце висело над горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Такие цвета Воронцов видел только однажды — на пожаре, когда горел склад с химикатами. И тогда это тоже было предзнаменованием.

— Воронцов! — крикнул дневальный от двери. — На выход. К майору Ковальчуку.

Он поднялся, поправил робу. Дед прошептал:

— Будь осторожен. Если красную метку поставят — беги. Даже если некуда.

— Какую метку?

— Увидишь, — Дед отвернулся к стене.

Ковальчук встречал его не в кабинете. На этот раз разговор проходил в другом месте — маленькой комнате при медчасти, с белыми стенами и запахом йода. Напротив Воронцова сидели трое: майор, некто в гражданском костюме с серьезным лицом (из прокуратуры или ФСИН, но без знаков отличия) и Кукольник. Тот самый, с пауком на шее.

— Воронцов, — начал Ковальчук, — мы посовещались.

— Долго, — заметил Воронцов.

— Такие вопросы быстро не решаются. — Ковальчук кивнул на человека в гражданском. — Это представитель... скажем так, заинтересованной стороны. Он хочет с тобой поговорить.

Человек в гражданском молчал минуту, разглядывая Воронцова. Взгляд — неприятный, липкий. Как у продажного следователя, который сначала улыбается, а потом подшивает «липу».

— Воронцов Сергей Викторович, — наконец произнес он. — Вы знаете, что против вас собраны неопровержимые доказательства по двум эпизодам убийств?

— Знаю, — спокойно ответил Воронцов. — Вас тоже подставили, когда давали взятку, или вы сами пришли к этой должности по блату?

Гражданский дернулся. Кукольник подался вперед, но не вмешался. Ковальчук поморщился.

— Осторожнее, Воронцов. Вы говорите с полковником юстиции.

— Полковники юстиции не приходят в колонию в гражданском, чтобы запугивать бывших оперов, у которых нет доказательств. — Воронцов не отвел взгляда. — Но я слушаю. Какое у вас предложение?

Гражданский взял паузу, выдержал ее как профессионал. Потом открыл кейс, достал тонкую папку.

— У нас есть досье на вас. Полное. С детства, с школы, со всех мест работы. Мы знаем о вас все. И мы знаем, что вы не убийца.

— Наконец-то, — усмехнулся Воронцов.

— Но знаем мы одно. А суд знает другое. — Гражданский пододвинул папку к Воронцову. — Однако с вашими навыками... вы нам нужны. Не здесь. На воле. Одно дело. Ваша квалификация и знание системы могут помочь.

— Помочь? Чем? Снова подставлять честных ментов?

— Помочь закрыть тех, кто реально убивает, — жестко сказал гражданский. — Вы думаете, вас одного подставили? Таких, как вы, — десятки. И все сидят по сфальсифицированным делам. А настоящие преступники — на свободе. В погонах. Или без них.

Воронцов почувствовал, как внутри зашевелилось давно забытое чувство — злость. Не на этого человека, нет. На систему, которая позволяла такое. На Баранов, который предал. На всех, кто смотрел на «красную зону» и отворачивался.

— Что за дело? — спросил он.

Гражданский бросил взгляд на Ковальчука. Тот кивнул.

— Есть один человек. На свободе. Его нужно... убедить сотрудничать.

— Выйти на связь? — уточнил Воронцов.

— Нет. — Гражданский достал из кармана фотографию. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, на фоне ресторана. — Его нужно убить.

Воронцов замер.

— Вы сказали — закрыть. А предлагаете — убить.